Остальные девушки уже сидели за столом, накрытым к обеду для подружек невесты, а вот Дакси опоздала. Светленькая, худенькая, она смахивала на суетливую птичку, которой на всё про всё времени отпущено меньше, чем другим. Часто так оно и было, но лишь по ее собственной вине. Известная копуша, она всегда и всюду опаздывала. Хозяек это бесило, и оттого в приглашениях, адресованных ей, они нарочно указывали начало мероприятия на час раньше. Так поступила и Сара, вот почему Дакси поспела к супу. Но она упросила сперва показать ей подарки – видимо, для того, чтобы затем поучаствовать в их застольном обсуждении.
Приняв ее шляпку и парасоль, Брайди положила их на банкетку к прочим головным уборам и зонтам и повела гостью наверх. Неспешно поднимаясь по винтовой лестнице, она спиной чувствовала нетерпение Дакси.
Брайди трепетала перед этой комнатой, излучавшей сияние, от которого даже в сумрачном коридоре как будто становилось светлее.
Пустая, она казалась просторной. А сейчас была тесно заставлена фарфором, полированными шкатулками, гравюрами в золоченых рамах, турецкими коврами в скатках, слегка развернутыми, дабы виднелись яркое шитье и золотая бахрома. И бессчетно столового серебра! Брайди знать не знала о существовании блюдец для фрикаделек и вилок для устриц, щипчиков для спаржи и мешалок для шоколада, ложечек для бульона и еще таких, с длинной рукояткой и дырочкой в лопасти, чтоб стекал маринад маслин. Дакси преподнесла набор серебряных вилок для ягод.
Здесь же был выставлен подарок Брайди, гадкий утенок в лебединой стае. Над ним она работала по ночам, при свете маленькой керосиновой лампы на прикроватной тумбочке.
– Какая прелестная вещица! – сказала Дакси и рукой в перчатке взяла (о господи!) скромную кружевную салфетку.
Жаль, она была связана крючком, а не иглой, позволяющей через тысячи стежков сочинить хитроумные узоры, которым на своих уроках обучила сестра Гортензия. Да вот беда, не было льняной нити, только хлопковая, пришлось вязать стальным крючком. Эта долгая кропотливая работа выражала благодарность, для которой не находилось слов.
– Где ты ее раздобыла? – спросила Дакси, разглядывая ажурный узор на просвет. Восторг ее показался неумеренным, когда, получив ответ, она воскликнула: – Сама?!
Но, как ни странно, Брайди удостоилась похвал и других девушек, когда, стараясь не греметь подносом, убирала со стола ушастые миски и подавала устрицы в соусе, салат из лобстера и треугольные сэндвичи с оливками.
Позже рукоделие, которому Брайди обучилась у монахинь, считавших, что им непременно должна овладеть всякая женщина, стало для нее источником денег на булавки. По городу разошлась слава: она почти задаром сотворит то, что на Дамской миле стоит бешеных денег.
Веллингтонская конгрегационалистская церковь, Коннектикут
Июнь, 1910
Недавно установленный орган заиграл свадебный марш из «Лоэнгрина», и с первыми его тактами процессия парами двинулась по проходу: впереди шаферы (как хорош Бенно в визитке!), за ними восемь подружек невесты в розовых платьях, оттенок которых у каждой последующей пары всё светлее, затем свидетельница Рейчел в бледно-бледно-розовом наряде и маленькая племянница Эдмунда в платьице из белого тюля. И вот она, Сара: охваченная смятением, скромно потупила взор, устремив увлажнившиеся глаза на свои белые атласные туфли, ступившие на самую главную в ее жизни дорогу.
Какое счастье чувствовать надежную руку отца! Боже мой, ее всю колотит. Дрожит каждая клеточка. Колышется даже брошь, свадебный подарок Эдмунда, – жемчужины и бриллианты в виде кометы. Наверное, и бутоньерка трясется, как овечий хвост.
Сара чуть успокоилась, увидев Эдмунда, ожидавшего ее перед алтарем. До чего же он красив в черном сюртуке с белым бантом в петлице!
– Помедленнее, дочка, – шепнул отец, и Сара виновато поняла, что ускорила шаг.
Для нее этот день знаменовал головокружительное начало, а для него – своего рода конец. Старший ребенок в семье, она помнила мать, что было не дано младшим сестрам и брату. Все вокруг говорили, во многом Сара – копия покойной матери, и это означало, что с ее уходом из дома отец как будто снова теряет жену. Хорошо, что вместе с Бенно он отправится в турне по Европе, эта поездка – его подарок сыну к окончанию школы.
Сара трижды легонько пожала отцовскую руку, что с детства было их тайным знаком, означавшим безмолвное «Я… тебя… люблю», и сквозь рукав сюртука почувствовала его ободряющий ответ.
Она отметила, что шнуры на торцах передних скамей превращены в гирлянды и не выглядят обычной загородкой. Сара мысленно возблагодарила миссис Кэнфилд, знатока всех тонкостей и подарка судьбы для невесты, лишенной, к несчастью, материнского руководства.
В первом ряду рыдала мать Эдмунда, но даже ее черные пелерина с мантильей не сумели затмить счастья Сары.
