Сара вздрогнула, услыхав имя его матери. Ах да, теперь это и ее имя тоже.
Эдмунд приник губами к ее губам, рука его скользила по ее животу, плечам, груди, шее. У обоих сбилось дыхание. «Люблю тебя», – выдохнула Сара и крепко обняла своего мужа, своего любимого мужчину, сейчас уверенная, что союз их
– Тебе хорошо, дорогая? – спросил Эдмунд.
– Да, – машинально сказала Сара и тотчас услышала его размеренное сопение.
А она не могла уснуть. Стоило прикрыть веки, как накатывавшие слезы струйками сбегали к вискам. Но она не проронила ни звука. Не хотела, чтобы Эдмунд догадался, что она плачет. Он же ничего не понял. Сара себя чувствовала одинокой, отринутой им от того, что всего крепче связывает двоих. Казалось, Эдмунд забыл о ней и помнил только себя. Ему было всё равно, кто под ним.
Сара еще долго не спала и слушала тиканье маятника в дядюшкиных часах. Потом стала подсчитывать на пальцах: если триста шестьдесят пять дней в году помножить на двадцать пять лет брака, то к годовщине серебряной свадьбы наберется более девяти тысяч раз исполнения супружеского долга.
Утром Сара вернулась из ванной в тот момент, когда Эдвард сдергивал с кровати пеленку с пятнышком крови.
– Мать велела подстелить, чтобы на дядиной постели не осталось… следов нашего пребывания, – пояснил он, бросив пеленку в камин.
«Господи, как унизительно», – подумала Сара, вся пунцовая. Она была рада покинуть это место. Ноги ее больше не будет в доме дядюшки Эдмунда. Хотя теперь он и ее дядюшка тоже.
В условленный час прибыл экипаж, чтобы отвезти их на вокзал. В поезде ехали весь день. Сара ерзала на жестком сиденье, стараясь найти удобное положение. Временами иглой кололо воспоминание о прошлой ночи. Слава богу, никто не догадался, что они новобрачные, разве что супружеская пара, часть пути соседствовавшая с ними в купе. Сару покоробило, когда попутчица спросила, куда они едут, и, получив ответ, понимающе переглянулась с мужем.
Оставшись в купе вдвоем, Сара и Эдмунд раскрыли книги. Она читала последний роман Арнольда Беннетта, он – «Историю Пелопоннесской войны». Отрываясь от книги, Эдмунд рассуждал о движении поезда и скоростных качествах недавно изобретенного роторно-поршневого двигателя. Сара пожалела, что не взяла с собою его письма. Хотелось оживить образ того человека, чья душа проглядывала сквозь строчки на листе:
– Черт, тут страницы не разрезаны, – сказал Эдмунд. – У тебя нет ножа для бумаги?
Из конвертика на задней обложке Сара достала сувенирный ножик, который ее мать купила в своем свадебном путешествии. Интересно, какую книгу читала новобрачная? В голову не приходило спросить.
Отец, предприниматель, распоряжавшийся своим временем, мог позволить себе двухмесячное путешествие, а вот юридическая фирма Эдмунда отпустила его на жалкие две недели. Однако сейчас Сара была рада короткой поездке.
Она передала нож Эдмунду и сморщилась, видя его небрежное обращение с предметом, освященным прикосновением ее матери. Эдмунд полоснул ножом, и соединенные страницы мгновенно распались.
Перед «Домом у водопада» их встретили служители в красивой униформе; подхватив чемоданы, они препроводили гостей в круглый вестибюль под куполом. Уже стемнело, однако был слышен шум водопада. В рекламном проспекте говорилось, что до него рукой подать. Ваш багаж прибыл, сказал портье, и ожидает вас в номере. Через залы приемов, читальни, изящно меблированные гостиные коридорный в белых перчатках и тужурке с эполетами и медными пуговицами провел их к лестнице, устланной плюшевой дорожкой. Дверь номера на втором этаже украшала табличка «Апартаменты Линкольна». Здесь проживали президент и первая леди, сказал коридорный. Сара в жизни не видела таких огромных кроватей. Внутри у нее что-то екнуло.
К ужину они опоздали. Наскоро сочиненные блюда принесли в номер и поставили на полированный круглый столик перед камином: вареные яйца, холодный картофель, банановый крем. Теперь уж Сара поела.
