Китти наотрез отказывалась играть роль жены главного начальника. «Стилем Китти были голубые джинсы и одежда от “Брукс бразерс”», – вспоминала одна из жительниц Лос-Аламоса. Сначала Китти работала на полставки лаборанткой под началом доктора Хемпельмана, изучавшего опасное влияние радиации на здоровье человека. «Она страшно любила командовать», – вспоминал он. Китти редко приглашала на ужин старых друзей по Беркли и редко устраивала дома открытые приемы. Зато Дики и Марта Парсонсы, ближайшие соседи Оппенгеймеров, любили развлекать гостей и проводили много таких мероприятий. Оппи всех побуждал упорно трудиться и со вкусом отдыхать. «По субботам мы устраивали гулянки, – писала Бернис Броде, – по воскресеньям ходили в походы, остаток недели работали».
В субботу вечером в гостиницу для одиночек набивались любители сельской кадрили – мужчины в джинсах, ковбойских сапогах и цветастых рубахах, женщины в длинных платьях, пышных от множества нижних юбок. Естественно, самые разгульные сборища устраивали холостяки. Для разогрева на вечеринках использовали смесь из равного количества лабораторного спирта и грейпфрутового сока в стодвадцатилитровой армейской канистре, в которую для охлаждения бросали кусок дымящегося сухого льда. Один из самых молодых ученых, Майк Микновиц, играл для танцующих на аккордеоне.
Иногда кто-нибудь из физиков устраивал фортепианный или скрипичный концерт. На субботние вечера Оппенгеймер приходил одетым в чинный твидовый костюм. Он неизбежно становился центром притяжения внимания. «Если вы стояли в большом зале, – вспоминала Дороти Маккиббин, – то самая большая группа людей, если только можно было протиснуться поближе, всегда толпилась вокруг Оппенгеймера. Он был хорош на вечеринках, женщины его просто обожали». Однажды кто-то устроил костюмированный бал под девизом «Несостоявшаяся мечта». Оппи явился одетым в свой обычный костюм, но с перекинутой через руку салфеткой, намекая, что когда-то хотел стать официантом. Скорее всего, это была рисовка, нарочитая демонстрация скромности, а не реальная тоска по анонимности. Работа директором по науке самого важного проекта военного времени как раз означала, что «несостоявшаяся мечта» Оппенгеймера вполне состоялась.
По воскресеньям многие сотрудники ходили в соседние горы на прогулки и пикники либо брали напрокат лошадей из бывшей школьной конюшни. У Оппенгеймера был свой прекрасный четырнадцатилетний жеребец Чико темно-рыжей масти, на котором он ездил по обычному маршруту – с восточной стороны поселка на запад до горных троп. Оппи умел водить жеребца «одноногой» рысью, когда копыта касаются земли в разное время, по самым трудным тропам. Всех встречных он приветствовал взмахом «поркпая» цвета жидкой грязи и какой-нибудь прибауткой. Китти тоже была «очень хорошей наездницей с истинно европейской выучкой». Первое время она выезжала на Дикси, стандартбредном иноходце, бывшем участнике скачек в Альбукерке. Потом переключилась на лошадь чистокровной породы. Их всегда сопровождал вооруженный охранник.
Физическая выносливость Оппенгеймера во время конных и пеших походов в горы неизменно удивляла попутчиков. «Он всегда выглядел таким хрупким, – вспоминал доктор Хемпельман, – всегда был болезненно худ и в то же время удивительно силен». Летом 1944 года Оппи с Хемпельманом доехали верхом через хребет Сангре-де-Кристо до ранчо «Перро Калиенте». «Я чуть не умер, – говорил Хемпельман. – Он ехал на своей лошади быстрым шагом и прекрасно себя чувствовал. Моя же лошадь, чтобы не отстать, то и дело переходила на рысь. В первый день я, кажется, проехал тридцать или тридцать пять миль и чуть не свалился замертво». Хотя Оппи редко болел, его донимал сухой кашель – результат привычки выкуривать по четыре-пять пачек сигарет в день. «Мне кажется, что он перешел на трубку лишь для того, чтобы не курить сигареты одну за другой», – сказала одна из секретарш. Его периодически одолевали длительные приступы неудержимого спазматического кашля, а лицо, когда он пытался говорить сквозь кашель, становилось пурпурным. Превратив смешивание коктейлей в настоящий ритуал, Оппи даже в курении выработал особый стиль. В то время как большинство мужчин стряхивали пепел, постукивая по сигарете указательным пальцем, Оппи выработал странную привычку смахивать пепел кончиком мизинца. Из-за этой привычки кончик его мизинца настолько ороговел, что выглядел обожженным.
