Уязвленный Теллер передал, что подумывает вообще покинуть Лос-Аламос. Никто бы не удивился, если бы Оппенгеймер не стал его останавливать. Все считали Теллера «примадонной». Боб Сербер называл его «несчастьем для любой организации». Однако вместо того, чтобы уволить его, Оппенгеймер позволил Теллеру исследовать возможность создания термоядерной бомбы. Он даже решил уделять раз в неделю час своего драгоценного времени для обсуждения новых идей Теллера.
Даже этот экстраординарный жест не удовлетворил Теллера, возомнившего, что Оппи «превратился в политика». Коллеги Оппенгеймера не понимали, почему он нянчился с Теллером. Пайерлс считал Теллера «немного сумасбродным, он мог долго цепляться за какую-нибудь идею, а в итоге она оказывалась чепухой». Оппенгеймер не тратил время на дураков, однако Теллер отнюдь им не был. Оппи терпел его, потому что Теллер мог принести проекту пользу. Позднее тем же летом, устраивая прием по случаю визита специального представителя Черчилля лорда Черуэлла (Фредерика А. Линдемана), Оппенгеймер заметил, что забыл включить Рудольфа Пайерлса в список приглашенных. На следующий день он извинился перед Пайерлсом и пошутил: «Могло быть и хуже, если бы я забыл о Теллере».
В декабре 1944 года Оппенгеймер настоял на еще одном посещении Раби лаборатории в Лос-Аламосе. «Дорогой Рэб, – писал он, – мы уже давно ждем, когда ты приедешь. Кризисы происходят с таким постоянством, что лучшего или худшего момента для приезда на наш взгляд не существует». Накануне Раби получил Нобелевскую премию по физике за изобретение «резонансного метода детектирования магнитных свойств атомных ядер». Оппи поздравил друга: «Хорошо, когда премию дают человеку, который вышел из подросткового возраста, а не только что вошел в него».
Несмотря на загруженность административной работой, Оппенгеймер находил время для личных писем. Весной 1944 года он написал письмо семье беженцев из Германии, которой помог выбраться из Европы. Роберт их совершенно не знал, тем не менее в 1940 году дал семейству Мейер – матери и четырем дочерям – денег на оплату переезда в США. Прошло четыре года, и Мейеры вернули сумму, с гордостью объявив о получении американского гражданства. В ответе Роберт написал, что понимает их «гордость», и поблагодарил за деньги: «Надеюсь, что вам не пришлось терпеть много лишений…» Он предложить отправить деньги назад, если они еще нужны Мейерам. (Много лет спустя одна из дочерей написала ему благодарное письмо: «В 1940 году вы всех нас переправили сюда, и наша жизнь была спасена».) Для Оппенгеймера спасение семьи Мейеров от нацистской чумы было важным по многим причинам. Во-первых, это был первый шаг в продолжении борьбы с нацизмом неполитическими средствами, и он принес ему удовлетворение. Во-вторых, являясь лишь малым проявлением щедрости, поступок своевременно и доходчиво напоминал об изначальной причине, по которой развернулась гонка за создание чудовищного оружия.
И гонка эта была нешуточной. Неугомонность – часть характера Оппи. Так думал Фримен Дайсон, молодой физик, познакомившийся с Оппенгеймером и полюбивший его уже после войны. Однако Фримен видел в ней и прискорбный недостаток: «Неугомонность толкала его к превосходным свершениям, к успеху миссии в Лос-Аламосе, не давая передышки на отдых и рефлексии».
«Сомнения возникли лишь у одного человека, – писал Дайсон, – Джозефа Ротблата из Ливерпуля…» Польский физик Ротблат, когда началась война, застрял в Англии. Джеймс Чедвик привлек его к английскому проекту бомбы, и в начале 1944 года ученый оказался в Лос-Аламосе. Однажды вечером в марте 1944 года Ротблат испытал «неприятный шок». К Чедвикам пришел на ужин генерал Гровс и в ходе непринужденной застольной беседы обронил: «Вы, разумеется, понимаете, что главная цель нашего проекта – ослабить русских». Ротблат был шокирован. Он не питал иллюзий в отношении Сталина – в конце концов, советский диктатор вторгся в его родную Польшу. Но шла война, и тысячи русских солдат каждый день гибли на фронте. Ротблат почувствовал себя предателем. «До тех пор я думал, что наша задача состояла в том, чтобы не допустить победы нацистов, – потом писал он, – и тут мне говорят, что оружие, которое мы создавали, направлено против тех самых людей, что жертвовали своей жизнью ради этой цели». К концу 1944 года, после высадки десанта союзников в Нормандии, стало ясно, что война в Европе скоро закончится. Ротблат не видел смысла продолжать работу над проектом оружия, потерявшего свое значение для победы над Германией[22]. Попрощавшись с Оппенгеймером на специально устроенном для этого приеме, он покинул Лос-Аламос 8 декабря 1944 года.
