За два дня до намеченного испытания Оппенгеймер поселился в отеле «Хилтон» в Альбукерке. Там же расположились Ванневар Буш, Джеймс Конант и прочие официальные лица S-1, прилетевшие из Вашингтона для наблюдения за испытанием. «Он очень нервничал», – вспоминал химик Джозеф О. Хиршфельдер. Масла в огонь подлила проведенная в последнюю минуту проверка взрывчатки (без плутониевого сердечника), показавшая, что бомба, возможно, не взорвется. Все кинулись с расспросами к Кистяковскому. «Оппенгеймер так разволновался, – вспоминал Кистяковский, – что я предложил ему пари – месячную зарплату против десяти долларов на то, что имплозивный заряд сработает как надо». В тот вечер, пытаясь ослабить напряженность, Оппенгеймер процитировал Бушу строки из «Бхагавадгиты», которые сам перевел с санскрита:
В памятную ночь Оппенгеймер спал всего четыре часа. Генерал Томас Фаррелл, первый заместитель генерала Гровса, пытавшийся заснуть на койке в соседнем помещении, слышал, как ученый полночи натужно кашлял. Роберт проснулся утром 15 июля изнуренным и все еще подавленным событиями предыдущего дня. Пока он завтракал в столовой главного лагеря, позвонил Бете и сообщил, что имитация имплозивного взрыва не получилась из-за элементарного отказа электросхемы. Причин для сомнений в конструкции устройства не было. Успокоившись, Оппенгеймер переключил внимание на метеосводку. Утреннее небо над испытательным полигоном оставалось безоблачным, однако метеоролог Джек Хаббард предупредил, что ветер набирает силу. В разговоре по телефону с генералом Гровсом перед его вылетом из Калифорнии к месту испытания Оппи предупредил: «Погода капризничает».
Ближе к вечеру, когда начали наползать грозовые облака, Оппи съездил к башне «Тринити», чтобы бросить последний взгляд на «штучку». Он в полном одиночестве взобрался на башню и осмотрел уродливый, утыканный детонаторами металлический шар. Все было в порядке. Посмотрев по сторонам, Оппенгеймер спустился, сел в машину и поехал на ранчо Макдональда, где грузили свое оборудование последние из монтажников. Надвигалась мощная гроза. Вернувшись в главный лагерь, Оппи поговорил с одним из ведущих металлургов Сирилом Смитом. Говорил в основном Оппи – о семье, о жизни на плоскогорье. На минуту разговор повернул к философии. Ощупывая взглядом темнеющий горизонт, Оппи пробормотал: «Поразительно – горы дают нам вдохновение работать». Смиту момент в буквальном смысле слова показался последней минутой затишья перед бурей.
Чтобы снять напряженность, несколько ученых организовали тотализатор, поставив каждый по доллару на свое предсказание мощности взрыва. Теллер в типичной для него манере повысил ставку, предсказав 45 000 тонн в тротиловом эквиваленте. Оппенгеймер поставил на минимум – очень скромные 3000 тонн. Раби – на 20 000 тонн. Ферми напугал военных из охраны, предложив дополнительную ставку на то, что бомба подожжет атмосферу.
В ту ночь те немногие из ученых, кто сумел заснуть, были разбужены невероятно громким шумом. Оппенгеймер вспоминал, что «все лягушки района собрались в одном маленьком пруду рядом с лагерем, спаривались и квакали всю ночь». Оппенгеймер торчал в столовой, по очереди глотал кофе, сворачивал сигареты и нервно докуривал их до конца, обжигая пальцы. Потом достал томик Бодлера и некоторое время спокойно читал стихи. Между тем по железной крыше непрерывно стучал ливень. За окном полыхали молнии. Ферми, испугавшись, что сильный ветер принесет с дождем радиоактивные осадки, предложил отложить испытание. «Может случиться катастрофа», – предупредил он Оппенгеймера.
С другой стороны, старший метеоролог Хаббард заверил Оппенгеймера, что буря к рассвету утихнет. Хаббард предложил сдвинуть время взрыва с четырех на пять часов утра. Гровс возбужденно мерил шагами столовую. Хаббард не нравился генералу, он считал, что метеоролог «явно запутался и слишком разнервничался». Генерал даже вызвал военного метеоролога ВВС. Не доверяя уверениям Хаббарда, Гровс тем не менее ни за что не желал откладывать начало испытания. Он отозвал Оппенгеймера в сторону и перечислил все доводы в пользу его проведения. Оба понимали, что люди настолько измотаны, что испытание пришлось бы отложить как минимум на двое-трое суток. Беспокоясь, что осторожные ученые уговорят Оппи отодвинуть время испытания, Гровс увез его в центр управления, расположенный в Южном укрытии – в девяти километрах от площадки «Тринити».
