Иоанн снова вздрогнул и Иуда, чуть приподнявшись от песка, попятился по паучьи, опираясь на посох, плавно и бесшумно… Иуда двигался задом наперёд так уверенно, словно видел затылком Иуда, словно душа у Иуды была вывернута наизнанку.
Костер стал далёким, голоса братьев ослабли, затихли… …а на востоке Господь уже сыпанул на чернильный небосвод горсть соли, свежей и крупной, и растопленная ей чернота стала скользко стекать в тёмно-серую ноздреватую бязь.
Иуда оглянулся вокруг и приметил лощинку с ползучим ракитником, добрую и укромную, и довольно пробормотал:
– Слишком длинный день… слишком длинный… Иуда заслужил… Иуда устал…
В лощинке по-прежнему царила ночь……в одно движение, как собака, он свернулся кольцом на ложе из веток, накрывшись с головой своей шерстяной хламидой. И уже непонятно стало, где его голова, где ноги. В ночной тени, на фоне кустарника он не был различим, и даже посох его отполированной кривизной рукояти напоминал вылезшие из песка корни.
Розовело на востоке небесного полога, подул утренний ветерок, и над водой посвежело, но за шерстяным пологом Иуды было темно и тепло… Генисарет заклубился нехотя, ветрено, влажно… Пустое на ощупь, но всё более плотное молочное покрывало выстлало прибрежный склон холма, в который врос Капернаум. На миг время оцепенело. И в этот миг не принадлежало ни ночи, ни утру…
…Спали на берегу, у погасших рыбачьих костров.
И за глухими глинобитными стенами. И в земляных норах неимущих, и в пастушьих шалашах, и в портовых притонах, и в степенных покоях знати…
…по всей обетованной земле застыли двуногие в сонном оцепенении. Все, как один, созданные по образу и подобию своего Господа.И у любого из них не было ничего своего, хотя не каждый о том догадывался. Но каждому в утешение был выдан Господом сон, долгий, как жизнь и короткий, как ночь… …и пусть неосязаема была та сонная ткань, зато видима, как туман на заре. И каждый сон был единственной вещью, что отличала любого от всех других.
А во всём остальном, скопом, составляли они избранный народ, да только не ведали, на что были избраны. А те, кто ведал, даже во сне не смыкали век… …Туман таял, и уже не таясь, утро захватывало лучшие куски побережья, и вот сквозь дырку в шерстяном пологе пробился тонкий лучик. Упёрся в небритую скулу, заросшую рыжей щетиной. Но размеренно и сонно сопели под пологом…
В отдалении прокричали…
Сопение прекратилось, полог чуть раздвинулся, и сразу протиснулся в щель шустрый зайчик. И помог протиснуться солнечному собрату. Сообща лизнули лицо. Правый глаз Иуды сощурился…
И стали различимы отдельные крики…
– Наши возвращаются!
– Смотрите, как низко борта у Симона!
– Господь не посылал ещё такого улова!
– Смотрите, смотрите… Иисус!
– Иисус! Ты угоден Господу! – Осанна Назарянину!В тени густого кустарника свернулся Иуда. Из-под низкого капюшона правым глазом во все стороны шарил по берегу. Внизу, шагах в ста, к лодкам бежали люди от потухших костров. Люди и лодки бежали и плыли навстречу друг другу. На берегу скапливалась толпа. Иуда приподнялся на локте…
Туман редел, расслаивался, рвался на лиловые клочки, и пробивало его там и здесь золотыми косыми спицами. Всё более обнажалась зеркальная озёрная гладь, торопливо впитывая синеву небес. Пусть усталы, но радостны были лица рыбаков. Глазами они выискивали в толпе родню, и махали им. И те махали в ответ…
Лодки причаливали и люди обступали борта, входя в озеро по колено, по пояс, по грудь. Толпа всё прибывала…
И летящая над толпой чайка увидела, как толпа заглатывала и всасывала в себя лодки. И вот уже из лодок понесли корзины, полные рыбы. Изумлённые лица, радостные возгласы. Смех. Благодарения Господу. Кто-то уже разводил костер…
Юноша, что играл на свирели ушедшей ночью, устанавливал на берегу козлы, и сверху крепил на них доски, заткнув свирель за пояс. Девушка, что плясала, набирала воды. Она щедро смеялась только ему и щедро, не жалея воды, начала тереть связкой зелёных веток новорождённый прилавок.
Вдоль дороги от озера по обе стороны сооружались такие же прилавки. Возникал рыбный торжок. Лодки дружно затаскивали одну за другой. На воде осталось только две, плывущие к берегу очень медленно. И вместе с ними ветерок подталкивал тихо к берегу блики солнца и те скользили по воде, как ступни пророков, разучившихся ходить так, как могли ещё во времена Илии…