Оправдание Острова полностью

С попыткой развить учение Касьяна выступил министр истории и светлого будущего Атанас. Речь шла об университетском курсе Течение времен, который он представил на заседании Островной Академии наук и назвал революционным. Суть предложения Атанаса сводилась к тому, что изложение хода событий открывалось Совершенной Гармонией и постепенно двигалось к началу, каковым он считал каменный век. При таком построении началом и основой курса становилось будущее, и лишь потом, в неизмеримо меньшем объеме, появлялось прошлое.

Это выступление было немедленно подвергнуто осуждению самим Касьяном. Прервав министра, Его Светлейшая Будущность обратил внимание Академии на то, что течение времен, по Атанасу, было направлено вспять. Касьян назвал взгляды министра ненаучными и обвинил его в протаскивании идей Фуке, а также в тайном желании направить развитие Острова в каменный век.

Атанас робко возразил, что его воззрения не имеют ничего общего с измышлениями Фуке, так как признают существование Совершенной Гармонии. Но Его Светлейшая Будущность опроверг министра, как это принято говорить, в двух словах: он определил взгляды Атанаса как отрыжку фукеевщины. Атанас, всё еще державший в руках листы со своим выступлением, от неожиданности и в самом деле отрыгнул, чем косвенно подтвердил правоту Касьяна. Его Светлейшая Будущность простер руку в направлении министра и предупредил присутствующих, что сказанное отступником Атанасом отечественной науке еще икнется, и, может быть, не раз.

После разоблачения все ожидали немедленного падения Атанаса, но этого не последовало. Проявляя широту и отходчивость, Его Светлейшая Будущность после заседания Академии пригласил Атанаса совместно посетить культурное мероприятие, намеченное в Зверинце. Министр порадовался, сочтя это добрым знаком.

Из Зверинца Касьян вернулся один. Утренние газеты вышли с траурной рамкой и оповещением о безвременной кончине министра истории и светлого будущего. Подробностей газеты не называли, ограничившись сухим сообщением, что министр был съеден крокодилом.

Несмотря на отступничество покойного, Касьян объявил всеостровной траур и распорядился устроить торжественные похороны. Поскольку от Атанаса ничего не осталось, в гробу несли съевшего его крокодила: по съедении министра земноводное было сразу же умерщвлено. Бросая горсть земли в могилу товарища, Касьян пролил по нем не одну слезу.

Он сказал:

Ошибается тот, кто думает, что мы хороним Атанаса… Касьян обвел глазами стоявших. Мы хороним эпоху.

Обсуждение вопросов прошлого и будущего решили считать завершенным. Остров двигался по линии развития от Революции к Совершенной Гармонии.

Ксения

Мы уже неделю в Париже. Вчера я спросила у Жана-Мари, когда же мы начнем ему помогать. Он засмеялся и сказал, что одно уже наше присутствие здесь – огромная помощь. Такой ответ мне показался удивительным. Сценария мы не читали, потому что его нет, – но почему нас не приглашают на студию? Может быть, ее тоже нет?

Не удержавшись, спросила нашего режиссера и об этом. Он опять засмеялся. Он всё время смеется, этот Жан-Мари. Сказал, что на студию поедем завтра. Она находится в одном из пригородов Парижа.

Рано утром за нами заехал Доминик. По дороге вел экскурсию. В моем случае – занятие бесполезное: ничего не запоминаю. Мне интереснее просто смотреть на улицы и включать фантазию. Кивала в такт рассказу Доминика. Я его не слушала.

Приехав на студию, пересели в электрокар. За рулем – Жан-Мари. Двигались мимо средневековых замков, разрушенных бомбежкой домов и даже африканской деревни. Нашу площадку мы узнали издали – по княжескому Дворцу.

Люди в средневековых островных одеждах пьют кофе. Ощутимый запах конюшни: лошади, запряженные в телеги, и лошади, ожидающие своих всадников. Нас приглашают за режиссерский столик и предлагают кофе. Жан-Мари представляет нас. Аплодисменты. Потом присутствующие приветствуют нас по очереди, и мы жмем им руки.

Последним подходит мальчик лет восьми. Волосы его убраны под шапку. По художественно выбившейся пряди видно, что он светловолос.

– Это вы, – говорит Парфению режиссер. – И зовут его тоже Парфений.

Во время съемок все актеры Жана-Мари носят имена своих персонажей – даже в жизни. Я читала об этом. Полное вживание в роль.

Парфений подает мальчику руку.

– Сколько тебе лет?

– Скоро восемь. А тебе?

– Триста сорок семь.

– Значит, ты уже на пенсии?

Парфений треплет его по щеке. Мальчик прижимает щеку к плечу, и Парфений убирает руку.

– Он удивительно органичен, – поясняет нам Жан-Мари.

Парфений улыбается тезке.

– Ты хочешь быть актером?

– Да… Или князем. Но это трудно…

– Да нет. Достаточно, чтобы мы тебя усыновили.

Мальчик задумчиво кивает, взгляд его ясен. Глаза Парфения слезятся на ветру. Я не родила ему ребенка, и, думаю, напрасно.