Оправдание Острова полностью

Когда редактор уехал, я взяла оставленную им фотографию. Запись я знала в опубликованном виде, а рукописи никогда в руках не держала. У Агафонова гроба… Почерк Прокопия, как на мой вкус, был гораздо симпатичнее экзерсисов каллиграфа. По обычаю того времени, никаких точек, запятых, даже слова не разделены. Зато море надстрочных знаков, красивых и ничего не значащих. Я позвала Парфения.

– Смотри: здесь, где поврежден край листа, могло быть какое-то слово. Видишь штрих? Похоже, это часть какой-то буквы.

– Н?

– Может быть… Если иначе разделить слова, то получается что-то другое: «У Агафонова гроба… не обретет пророчества. Голосник – то источник есть сведений о будущем Острова».

– С н начиналось слово никто: «У Агафонова гроба никто не обретет пророчества. Голосник – то источник есть сведений о будущем Острова». Речь идет о голоснике – акустической нише в стене храма.

– Получается, Прокопий спрятал пророчество в голосник, и этот голосник находится рядом с могилой Агафона.

Мы позвонили Филиппу и рассказали о нашей догадке. Некоторое время в трубке раздавалось только сопение. Я потрясла трубку – и она отозвалась:

– Завтра утром я попытаюсь связаться с министром культуры. Любые работы в Храме Преображения возможны только с его разрешения.

Получается, Прокопий был уверен, что до пророчества никто не доберется. Одновременно он давал подсказку, как его найти. Это так на него похоже.

Никогда еще Остров не был так захвачен общественной борьбой. Он погрузился в нее с головой, как войско фараона во время о́но погрузилось в пучину Чермного моря, а много позже войско князя Константина было затянуто в лесную топь. Острову надлежало выбрать нового правителя, который отныне должен был именоваться президентом. Президент избирался впервые, да и сами выборы были впервые, и ни одна душа в государстве не ведала, чем всё это окончится.

Обсуждение выдвиженцев велось повсюду: в газетах, на радио и даже внутри телевизионных ящиков, постепенно входивших в быт островитян. Спорили на улицах и площадях, в трамваях и таксомоторах, а также в скором поезде, соединявшем Север и Юг.

В один из дней по телевидению выступил представитель Партии Светлого Будущего. Он сообщил телезрителям, что некими правдолюбцами ему была принесена бумага, носившая именование Декларация о намерениях. Документ отражал намерения Вальдемара, совпадавшие с намерениями Континентальной нефтяной компании. В случае своей победы на выборах Вальдемар обязывался вывести нефтяную промышленность Острова из государственного подчинения и передать ее указанной компании.

Сила телевизионного выступления заключалась не только в услышанном островитянами, но и в увиденном ими. Декларация была показана крупным планом и пребывала на экране столь долго, что ознакомиться с ней успели все, включая тех, чье чтение не было скорым. Скреплена была бумага собственноручными подписями намеревающихся сторон.

На следующий день по телевидению выступил Вальдемар. Вопреки всеобщим ожиданиям, телевизионные возможности он использовал с гораздо большей пользой, чем это сделал разоблачитель. На стороне последнего были бумага и сухие подробности соглашения, на стороне же Вальдемара горячие чувства.

Взволнован и даже потрясен, Вальдемар спросил у телезрителей, как они могли поверить какой-то бумаге, а не ему, Вальдемару, который никогда не обманывал соотечественников? По щеке его прокатилась слеза, и голос осекся. Появление бумаги он объяснил ловкостью рук разоблачителя, сказав, что этот прием хорошо известен любому фокуснику.

В доказательство своих слов Вальдемар взял копию Декларации о намерениях, смял ее, а когда расправил, лист оказался чист. Действия кандидата были столь убедительны, что соотечественники, знавшие как содержание бумаги, так и сомнительные поступки Вальдемара в прошлом, ему безоговорочно поверили.

Убедившись в том, что доказать и опровергнуть можно всё что угодно, Вальдемар был уже неостановим. Показывая свой фокус на каждом выступлении, все попытки вывести его на чистую воду он объяснял происками врагов прогресса.

По всему Острову были расклеены его портреты, доставлявшиеся грузовыми судами с Большой земли. На портретах кандидат представал разным. Порой с перекинутым через плечо пиджаком, что знаменовало его трудолюбие, порой без пиджака, с усталым мудрым лицом, отражавшим напряжение всех Вальдемаровых сил.

Этот труженик, однако, знал цену и веселью, о чем говорил портрет смеющегося Вальдемара с неправдоподобно белыми зубами. Было понятно, что этот человек, подобно простым островитянам, умел и отдыхать: это подтверждала фотография на карусели. С каждым новым причалившим кораблем избиратели узнавали всё больше подробностей о кандидате: Вальдемар в библиотеке, в театре, в гимнастическом зале.