Оправдание Острова полностью

В эти дни Их Светлейшие Высочества Парфений и Ксения пребывали в Париже. Они обратились к Варваре с открытым письмом, в котором предупреждали, что избранный ею путь умножает ненависть и ведет к катастрофе. Такие действия, говорилось в письме, освобождают в людях то худшее, что в них есть. Признавая, что неограниченный ввоз рабочих являлся очевидной ошибкой, они предостерегали Президента от новых ошибок. Изменения, писали светлейшие князья, должны касаться общих правил, но не судеб людей.

В княжеском письме шла речь и об изгнании иноземных производств. По мнению Парфения и Ксении, прежде всего следовало разобраться, какие из них действуют во благо Острова, а какие нет, и только после этого принимать решение. Истина никогда не лежит на полюсах, утверждалось в письме, и исправление жестких решений другими жесткими решениями не приведет к гармонии.

Прочитав это письмо, Варвара пришла в ярость. Она обвинила княжескую чету в национал-предательстве, а также в дезертирстве с Острова. Пребывание Парфения и Ксении в Париже было расценено Президентом как бегство в страну, находящуюся с Островом в состоянии войны.

Варварины высказывания были немедленно распространены газетами и телевидением Острова, которые, опасаясь того, что кавалеристы отреагируют, открыли военные действия против престарелой пары. Нестройным хором они посылали Парфению и Ксении проклятия, каждый день публикуя всё новые разоблачения их предательской деятельности.

Так, порывшись в подшивках старых газет, корреспонденты явили миру давнее обвинение княжеской четы в растрате государственной казны, а также в растлении Парфением несовершеннолетней Лукерьи. На это известие с готовностью откликнулась островная полиция, которой давний вывод о сохраненной Лукерьей девственности показался подозрительным.

Предполагаемая жертва Парфения к тому времени уже давно покоилась на городском кладбище. Несмотря на протесты ее сына Сысоя, тело Лукерьи было извлечено из земли. Ничто в ее потревоженном прахе уже не указывало на наличие или отсутствие девственности, и Лукерью снова предали земле.

Дело, тем не менее, было направлено в суд, где состоялся один из самых громких процессов последних лет. На суде выступил Сысой, который заявил, что волновавший следствие вопрос о девственности его матери мог быть решен и без экспертизы. Ответом на него был он, Сысой, собственной персоной. Себя Сысой назвал плодом счастливого брака, заключенного между Лукерьей и человеком сходного с ней умонастроения через пять лет после расследуемых событий. Кроме того, выступая на суде, Сысой дословно привел высказывание матери о сути ее отношений с Парфением: никогда его не видела.

Сообщая об оправдательном приговоре, пресса подчеркивала изворотливость князя, сделавшего всё, чтобы замести следы и выдвинутое против него обвинение развалить. Островной полицией заведено было также дело о растрате казны, но после процесса о растлении его благоразумно не стали передавать в суд.

Подробное обсужение княжеских дел всколыхнуло островную общественность. Интернет наполнился нецензурной бранью, смысл которой состоял в том, что большинство населения давно чувствовало неладное: слишком уж праведными казались Парфений и Ксения. Из печатных выражений самыми частыми в этих публикациях оказались в тихом омуте черти водятся, волки в овечьей шкуре, а также некоторые другие образцы народной мудрости. Жизнь Парфения и Ксении пользователями интернета описывалась как нескончаемая череда растрат и растлений.

В окна княжеского дома на Побережье регулярно летели камни, а однажды была брошена бутылка с коктейлем Молотова. Пожар удалось потушить, и дом не сгорел целиком, но погибла библиотека.

Наблюдая за нынешним развитием истории, думаю: отчего так жесток интернет? Оттого ли, что пишущие там никому не ведомы? Оттого ли, что пишут те, кто не рожден для публичных высказываний? Прежде ведь всенародно высказываться могли лишь немногие, чье слово было взвешенным, а ответственность осознанной. Я и того не понимаю, отчего жертвой их стали светлейшие князья, от которых Остров не видел ничего, кроме любви и добра? Выражу мысль, которой и сам пугаюсь: может быть, так проявлялась народная любовь к ним?

Преследование Парфения и Ксении не осталось незамеченным и на Большой земле, где начали раздаваться голоса в их поддержку. Самым заметным стало, несомненно, выступление Бранда, объявившего, что он желал бы видеть княжескую пару союзниками. Вскоре, однако, последовал ответ несгибаемых старцев, из которого было ясно, что такой союз для них невозможен. Объяснение тому было кратким, но сокрушительным: Бранд виделся им немного проходимцем.