Уподоблю же сей камень сердцам тех, которые ничего ныне не чувствуют и не понимают, за добро не благодарны, недоступны ни умилению, ни благоговению, не смягчаются мольбой и не боятся угроз.
И если пытаешься расколоть адамант, он становится только тверже. Есть же на свете только одно средство, способное лишить адамант его твердости: козлиная кровь. Вымоченный в ней, камень теряет свои свойства и разбивается молотом на наковальне, но и то с большим трудом, а молот и наковальня при этом повреждаются. Найденный алмаз еженочно вымачивали в свежей и теплой козлиной крови, но так тверда была его природа, что сами камнесечцы усомнились в своих возможностях.
Но огранка камня уже никого не занимала. Все помнили слова пророчества об адаманте, и никто не произносил их вслух, потому что было страшно. И оттого, что он ничем не размягчался и не вредился, тоже было страшно. Размягчись камень хоть чуть, или отколись от него хоть малая грань, стало бы, конечно, немного легче. И было в адамантовой крепости что-то неумолимое, нечеловеческое и не землею рожденное.
В то же лето на Острове раздавались подземные удары, как будто кто-то огромный, будучи заперт под землей, отчаянно рвался наружу, а над вершиной Горы впервые за много столетий показался всеобволакивающий дым. И от этих толчков в срединных землях страны рухнула тюрьма, и часть заключенных погибла, другая же их часть, освободясь от оков, разбежалась по всему Острову. И, увидев происходящее, полицейские стали покидать свою службу, ибо в нынешних обстоятельствах не было занятия более опасного.
Кареты скорой помощи приезжали теперь только на вызовы из центральной части Города, поскольку она еще охранялась. Нередки были случаи, когда врачей вызывали с одной лишь целью: ограбить или отобрать у них наркотические снадобья. Через несколько недель скорая помощь не приезжала уже никуда.
На улицах появилось невиданное прежде количество проституток обоего пола. Они были голодны и дергали прохожих за рукава, предлагая им свои разрушенные пороками тела. Но и прохожих было немного, ведь после шести часов вечера мало кто отваживался выйти на улицу. Город вымирал.
В то же лето в южной части Острова в большом количестве начали швартоваться континентальные корабли. Они привозили современное оружие, которого были лишены островитяне, а также и тех, кто обучал обращению с этим оружием.
С прибытием оружия на линии соприкосновения армий начались первые бои, и брат поднял руку на брата, а сын на отца. Эти бои, однако же, несколько разочаровали обучающих искусству воевать, ибо оружие использовалось не во всех его блистательных возможностях, а в боестолкновениях отсутствовало надлежащее ожесточение.
Всё дело было в том, что с течением времени настроения на Юге начали меняться. Пусть в меньшей степени, но и южанам пришлось столкнуться с теми же бедами, что охватили Север, потому что для чумы не существует границ, особенно в пределах одного Острова. Жители Юга уже с меньшей силой стремились к победе над Севером. Воинственные кличи Вассы всё еще реяли в наэлектризованном воздухе, но прежнего отклика не находили.
Бранд и ему единомысленные, полные решимости вести войну до последнего островитянина, поняли, что та война, о которой им мечталось, уже невозможна. И тогда на Остров были посланы континентальные войска, призванные вернуть стране прогрессивное жизнеустройство.
Образ действия континентальным войскам был подсказан самой природой. Увидев, как долго и ярко горело нефтехранилище, подожженное метеоритом, они пустили в ход дальнюю артиллерию и начали обстреливать нефтеносный район. Через три дня он пылал, как огромная свеча, которую было видно даже с Большой земли. Дым от пламени был столь черен и густ, что им заволокло весь Остров. И Север, и Юг погрузились во тьму.
И отчаяние жителей Острова стало постепенно перерастать в гнев. Люди приходили на Главную площадь и открыто этот гнев выражали. Все понимали, что правительство давно уже бессильно на что-либо влиять, но гнев, как вода переполнившейся плотины, искал себе выхода и должен был на кого-то непременно излиться.
С каждым днем людей у президентского Дворца собиралось всё больше, и были они всё злее. В день, когда людское море залило не только Главную площадь, но и прилегающие улицы, островитяне потребовали, чтобы к ним вышла правительница Варвара.
Но Варвара не вышла.
Переодевшись в мужское платье, накануне ночью она бежала.
Ксения
В мае дети возвращаются к дому тетушки Клавдии. Через триста с чем-то там лет – время ведь летит незаметно. Идут, держась за руки, потому что не знают, что их в этом доме ждет.
Они идут по открытому пространству, и дом уже виден. За домом – море, такое же, как прежде. Вдоль дороги – еще свежая, не сожженная летним солнцем трава.
Иногда дети сходят с дороги и идут по траве. Из-под ног выскакивают кузнечики, по теплым камням скользят ящерицы. Трава в движении, но камни неподвижны. Если бы не камни, эту картинку смяло бы и унесло порывом ветра.
