Ну а если миф не помеха, можно ли дальше развить удивительное наблюдение Германа Гримма? Во-первых, вглядимся в имя Ладислав. Имя Бенедикт, как объясняет Арденский Шекспир, – от «Benedictus», («he who is blessed» [222]), то есть, тот, на ком благословение, – «Благословенный». В «Добавлениях» Кэмдена [223] в разделе «Names» этого имени нет. Значит, оно заимствовано, скорее всего, из итальянского, Ратленд ведь только год как вернулся из путешествия по континенту, где долее всего задержался в Италии. А прототип Бенедикта, по мнению немецкого шекспироведа д-ра Грегора Сарразина, – Ратленд. У Сарразина есть цикл статей под общим названием «Neue italiienische Skizzen zu Shakespeare» [224], опубликованных в немецком «Шекспировском ежегоднике» в 1895, 1900, 1903, 1906 годах. ПоИвидимому, это мнение содержится в одной из этих статей. Напомню, что в Первом Фолио Шекспира, принадлежащем королю Карлу, на титульном листе этой пьесы рукой короля поставлено второе название пьесы «Бенедикт и Беатриче», под таким названием пьеса шла и во время празднеств по случаю бракосочетания дочери короля Иакова Елизаветы и герцога Пфальцского Фридриха. В пьесе, утверждает Сарразин, описано жениховство Ратленда-Бенедикта и Саутгемптона-Клавдио. Это похоже на правду. Создавая Бенедикта, Ратленд именно так видел себя и свою невесту до разрыва помолвки в 1598 году. Он тогда был счастлив и неудивительно, что назвал себя «Благословенным». Но ведь и Ладислав значит «благословенный». С этим не поспоришь: «лад» по-польски – «добро», «мир», «благо» – опять игра с именами! Так что не зря, видно, Гримм узрел сходство между двумя «Благословенными».
А вот еще примеры из комедии Шекспира, в которых угадывается сходство Ладислава и Бенедикта. Возьмем полностью слова Беатриче, «той, что благословляет», о Бенедикте из первой сцены первого действия и арденский комментарий к ее словам: BEATRICE. He set up his bills here in Messinа, and challenged (!) Cupid at the flight; and my uncle’s fool, reading the challenge, subscribed for Cupid, and challanged him at the bird-bolt.
I pray you, how many hath he killed and eaten in these wars? But how many hath he killed? For indeed I promised to eat allof his killing… he is a very valiant trencher-man; he hath an excellent stomach.
БЕАТРИЧЕ. Он по всей Мессине развесил объявления, вызывая Купидона на состязание в стрельбе острыми стрелами, а дядюшкин шут прочел вызов, расписался за Купидона и предложил состязаться тупыми стрелами. Скажите, пожалуйста, много людей он на этой войне убил и сьел? То есть много ли он убил? Потому что съесть всех, кого он убьет, обещала я [225].
В этой тираде Беатриче должна быть колкость в адрес Бенедикта. Ничего похожего в русском тексте нет. Вот как поясняются эти слова в арденских примечаниях: «flight» – легкая, несущая много перьев стрела, которая очень далеко летит; «bird-bolt» – короткая тупая стрела. Здесь слово, по-видимому, употребляется в двух значениях: первое – эти стрелы позволялось давать дуракам, как не очень опасные; второе – это было оружие Купидона…Беатриче, по-видимому, смеется над уверениями Бенедикта, что он «lady-killer» – «убивец дам» и «любим всеми дамами»; при этом он «killed and eaten» – злой чудовищный людоед и хвастун, кого встретит, того убьет. «To eat all of his killing» – пословица, здесь Беатриче предполагает, что есть-то будет нечего, намекая на склонность Бенедикта к бахвальству. Над переводом надо поломать голову. В ее словах должна быть насмешка над хвастовством и сердцеедством, что выражает английская поговорка, которая именно с этим значением употреблялась тогда и другими писателями. Предлагаютакой перевод: «Развесил по всей Мессине объявления: “Вызываю Купидона сразиться на моих стрелах”. Шут моего дяди прочитал объявление и расписался вместо Купидона: вызов, мол, принят, но на его купидоновых стрелах. Умоляю, скажите, сколько этот головорез-хвастун положил народу на любовном ристалище? Уж я-то сумею оценить его храбрость!» А перед тем как упомянуть «объявления в Мессине», Беатриче спрашивает гонца, приехал ли Бенедикт, и называет его «синьор Маунтанто», что значит «синьор Дуэлянт», «обжора» и «сердцеед». Немного дальше появляется сам Бенедикт и говорит о себе: «Дамы, нет спору, все в меня влюблены». И в то же время он женоненавистник: «Ты хочешь, чтоб я ответил по своему обыкновению как известный женоненавистник?» А в сцене первой действия второго, танцуя с Бенедиктом – оба в масках – Беатриче говорит ему, что он «шут у принца, очень скучный дурак». В пятом действии, сцене второй Бенедикт со скромной гордостью заявляет: «Впрочем, будет хвалить самого себя – того, кто, уверяю, достоин похвалы».
Выходит, что Бенедикт – бахвал, шут, горазд чудить, уверяет, что дамы все от него без ума, и хотя Беатриче назвала его «синьор Дуэлянт», к кровавым дракам не расположен. Со всеми этими чертами Ратленда мы уже встречались в пьесах Бена Джонсона.
