А сколько стоило усилий, денег!
Сердитый автор титул сей презрел
(Вы ждали отношение иное?)
Как нечто недостойное. Однако ж,
Внимательней взглянув, решил его
Оставить – порицания достойны
Ошибки лишь на первый взгляд.
Зато Они фантазию питают лучше,
Чем трезвого ума плоды. Гравер
Случайно создал то, что потуги
Ума превозошло. Судите сами,
Достойный восхищения предмет!
Творение для тех, чей дерзкий ум
Готов раскрыть загадку кабалистов.
Но не спешите: гравюра сия
Ключа не даст к загадкам кабалистов,
Судьбой запрет наложен облекать
Мистические тайны в словеса…
Подстрочник довольно точный, ни одна мысль не потеряна, правда, не сохранена рифма (парная). А главное, кажется, удалось передать ироническую, вернее сказать, веселую, нотку. Автор как будто говорит: вот гравер старался, старался и перестарался, впрочем, вышло, кажется, по чистой случайности, не так уж и плохо. Нет худа без добра. Далее идет еще двадцать одна строчка все в том же духе, хотя появляются и новые мысли: «Здесь нету ничего, что принял бы наш век»; затем читатели делятся на три разряда: тот, кто так умен, что силой разумения додумается до разгадки; тот, кто всеведущ, или, вернее, считает себя таковым; и, наконец, тот, кто любит ломать голову над загадками, что выше его разумения. Так что гравюра для них для всех: стоит им поднатужиться, и тайна кабалистов станет явью. Звучит очень знакомо. Точно такое же разделение читателей и в ключе, приложенном к аллегорическому роману «Аргенис» Джона Барклая (1625). Автор посвятил пространный ключ к именам и географическим названиям королю Иакову, но ключ этот ничего не объясняет, а, напротив, еще больше сгущает аллегорию. Читатели делятся автором на три группы, точно, как у Уизера. И всем им туманно обещана разгадка.
Выскажу два предположения. Роман «Аргенис» написан не Джоном Барклаем, а Бэконом (это предполагают и бэконианцы). Но и стихотворение в книге Уизера, как мне представляется, написано им же. Стихи довольно слабые, слишком много в них слов, которые только заполняют ритмические пустоты. И нет поэтического звучания, нет красоты, а Уизер был настоящий поэт. Они относятся к титульному листу и называются «A PREPOSITION to this Frontispiece» [248], а в нем, ей-богу, нет никаких вневременных, каббалистических тайн, хотя, может быть, я их и не вижу. У меня есть ксерокопия этого листа, к сожалению, довольно темная, она сделана с оригинального текста 1638 года. Книгу, наверное, с тех пор никто не открывал, пожелтевшие листы подернуло рябью, так что публиковать эту копию бесполезно.
Но описать можно. Перед нами двуглавый Парнас, его подошва – глубокая пещера – символ земной жизни, где копошатся в вечной суете люди. Скалистые склоны в отвесных скалах, отрогах, изрыты глубокими лощинами, по ним с опасностью для жизни карабкаются наверх к поэтическим высотам десятки людей, очевидно, поэтов, один, добравшись почти до вершины, срывается и падает вниз головой. Вполне прозрачная аллегория судьбы поэта.
Какие могут в ней заключаться тайны? Непонятно, почему Уизер сначала отверг гравюру. И почему, подумав, увидел, что она лучше иллюстрирует его замысел.
Я бы многие строки отнесла к другой гравюре Дрэсаута, сделанной им шестнадцать лет назад. А именно к портрету Шекспира в Первом Фолио. Дрэсаут делал потом много гравюр поэтов того времени. Несколько – Джона Донна.
А Уизер через шесть лет издаст стихотворный памфлет, в нем он вступится за честь давно умершей дамы – он назовет ее Феникс, очевидная ссылка на Феникс из сборника Честера «Жертва любви» – реквиема по несчастной поэтической паре Ратлендов. Шекспир в нем назван, как уже было сказано, «мимик». Напомним читателю, что Ратленд-Шекспир был непревзойденный подражатель, способный, смеха ради, перевоплотиться в кого угодно.
Уизер был несомненно причастен к тайне всех участников сложного и трагического действа.
И не исключено, что стихотворное предисловие к книге Уизера написано Бэконом к портрету Дрэсаута. Помещать в Фолио он, разумеется, его не стал. Очень уж слышны интонации ироничной секретности, так для него характерные. А в Фолио все должно быть принято за чистую монету. В том числе и актеры, которые якобы сами пишут обращение к читателям и посвящение «несравненным» братьям. «Поколения специалистов пришли к согласию, что Предисловие и Посвящение, подписанные Хемингсом и Конделлом, на самом деле написаны Беном Джонсоном, кто и был настоящий издатель Фолио» [249]. C подобной ситуацией мы уже встречались. Гравюра на титульном листе книг Джона Дэйвиса из Хирфорда «Жертвоприношение музам» 1612 года – точная иллюстрация к поэтическому сборнику «Жертва любви, или Жалобы Розалины» Честера [250].
