И еще полагаю, Джонсон написал только «Обращение к читателям», а «Посвящение несравненным братьям» написано Бэконом – это его стиль обращения к почитаемым корреспондентам. Актеры (якобы авторы) называют в нем шекспировские пьесы «trifles» (пустячки): «…When we value the places your highnesses sustain, we cannot but know their dignity greater than to descend to the reading of these trifles; and while we name them trifles we have deprived ourselves of the defence of our dedication. But since your lordships have been pleased to think these trifles something heretofore, and have prosecuted both them and their author, living, with so much favour, we hope that, they outliving him, and he not having the fate, common with some, to be executor to his own writings, you will use the like indulgence toward them you have done unto their parent».
Перевод:
«…Поскольку мы высоко ценим должности, которые вы занимаете, мы не можем не знать, что они слишком высоки, чтобы снизойти до чтения этих пустячков; а называя их пустячками, мы лишили себя права защищать наше посвящение. Но поскольку ваши лордства пожелали считать эти пустячки чем-то и оказывали им и автору, когда он был жив, самое большое расположение, мы надеемся, что и они, пережив автора, кому судьба, благосклонная к некоторым, не дала стать издателем собственных сочинений, будут пользоваться вашей доброй снисходительностью, каковой пользовался их автор».
Ни актеры, ни Джонсон так назвать пьесы не могли. Актеры – потому что пьесы для них дело серьезное, источник существования, – они почти все эти пьесы играли. А Бен Джонсон был первый английский драматург, который за семь лет пред тем опубликовал свои пьесы инфолио, да еще назвал их «Сочинения». Это было неслыханно, такая высокопарность вызвала даже насмешки. Один острослов сочинил в его адрес такие стишки: Pray tell me Ben, where doth the mystery lurke,
What other call a play you call a work.
Скажи, молю, разгадку где искать.
Что пьеса для других – зовешь трудом [251].
Дэвид Риггс отмечает, что «публикация “Сочинений Бенджамина Джонсона” была решающим событием в его многолетней борьбе за контроль над собственными сочинениями, и что, собрав, отредактировав и опубликовав свои пьесы (он сам наблюдал за набором), Джонсон создал “авторизованный” текст своих сочинений, которые будут читаться и перечитываться образованным читателем» [252]. На титульном листе Фолио – цитата из Горация: «Neque, me ut miretur turba, laboro: Contentus paucis lectoribus» [253]. И вряд ли Бен Джонсон столь непочтительно высказался бы о пьесах своего соперника и друга в его Первом Фолио, даже если послание появилось с подписями актеров.
А вот Фрэнсис Бэкон считал литературные занятия упражнениями, позволяющими отдохнуть от ученых трудов ив письмах друзьям называл плоды этих занятий «trifles». Перечитав это «Посвящение», я не только услыхала знакомые синтаксические интонации, но и знакомый строй и развитие мысли. Именно так обращался он в письмах к высокочтимым корреспондентам. В «Посвящении» заметна и характерная для него витиеватость слога, и слегка уничижительный тон, явно нарочитый. Над Фолио Шекспира Джонсон и Бэкон, сомнения нет, работали вместе: издатель и печатник Джаггард, один из двух главных издателей Фолио, был издателем Бэкона.
Но вернемся к портрету Первого Фолио, в котором собраны только пьесы. Повторю, чтобы читатель не запутался во всех мелких, но важных подробностях. Портрет оплечный.
Рукав натянут на левую руку так, что сильно суживает левую половину груди. Он как бы на нее набегает. Такое возможно только в том случае, если это – второй правый рукав, надетый задом наперед, внахлест, за счет чего и сузилась левая половина груди: бок рукава, прилегающий к спинке, всегда шире, иначе мы не могли бы сгибать руку в локте.
Замечательно, что портрет Дрэсаута не так плох. При всех огрехах, видимых просчетах, глаза в нем живые, они отвечают тебе взглядом, откуда бы ты ни смотрел, выразительные с легкой усмешечкой губы, правда, иногда, под другим углом зрения, кажутся печальны.
И такое чувство, что лицо хочет доверить тебе какую-то важную тайну.
Совсем другое дело – туловище. Это действительно схема, вглядитесь в линии – они прописаны, как по линейке и лекалу, а граверы уже тогда мастерски владели своим искусством. Одно это свидетельствует о некоем зашифрованном послании. Именно туловище содержит очевидные ошибки. При таком ракурсе одной стороне кафтана полагается быть в два раза шире. Но это не ошибка, часть груди съел отстегивающийся рукав, натянутый задом наперед. Еретики делают вывод – на портрете два левых рукава, ведь это оттиск с гравировальной доски, на которой рисунок нацарапан так, как пишутся портреты. А что значат два левых рукава – расшифровке не поддается.
Но от того, что в гравюре два одинаковых рукава, деваться никуда. С этим согласны все.
Когда художник пишет портрет маслом с живой натуры, правой стороне художника соответствует левая сторона и человека, который позирует, и создаваемого изображения.
