Все эти детали вызывают подозрения антистратфордианцев, какие-то их сомнения разделяют многие ортодоксальные исследователи. Поколения специалистов сходятся во мнении, что “Обращение к читателю” и “Посвящение”, подписанные Хемингсом и Конделлом, на самом деле написаны Беном Джонсоном, который и был настоящим редактором Фолио.
Не вызывает сомнения у них и тот факт, что некоторые утверждения в “Предисловии” не соответствуют истине и нарочно вводят читателя в заблуждение. ‹…› Шестнадцать пьес Фолио никогда раньше не публиковались; и откуда они взялись – неизвестно. И наоборот, те пьесы, которые раньше публиковались под именем Шекспира или его инициалами, в Фолио не вошли. Во всем томе нет никаких указаний, когда и в какой последовательности пьесыбыли написаны. И ни одну из пьес не предваряет хоть какоенибудь личное пояснение автора. Другие драматурги любили украшать свои пьесы посвящениями, обращениями к друзьям, прологами и эпилогами, в которых излагали свои замыслы и поясняли характеры персонажей. И только Шекспир неизменно сохраняет вокруг себя пустое пространство.
Отсутствие хоть каких-то связей между шекспировскими пьесами и предполагаемым автором – постоянная тема в работах антистратфордианцев всех толков. И даже ортодоксов это обстоятельство озадачивает. ‹…› Никто никогда в его время никак не высказывался хвалебно или критически о великом драматурге. Рукописей, с которыми работали редакторы и издатели Фолио, никто никогда не видел. Тогда как рукописи других авторов (Марло, Джонсона, Флетчера, Бомонта, Грина, Хейвуда, Деккера и Миддлтона) все еще существуют. Но никто никогда не держал в руках, ни одной рукописи Шекспира. ‹…› Бербеджи, два брата (в обращении к графу Пемброку, тогдашнему лорду-камергеру), упоминают о связях своего театра с собственной семьей и “о тех достойных людях – Шакспере (Shakspere), Хеминге, Конделле, Филлипсе и других, участвующих в прибылях театра”. ‹…›
Этот Шакспер… очевидно не настоящий Шекспир, бессмертный поэт, “душа века”, которого Бербеджи наверняка присвоили бы себе, особенно в просительном обращении к графу Пемброку… Это было бы гораздо полезнее для дела, чем имя достойного актера» [245].
Можно сказать, что вокруг имени “Шекспир” существовал заговор молчания. Как будто автор пьес был запаян в прозрачную, но непроницаемую для общения капсулу. Ни с кем никаких контактов. Единственный, кто о нем пишет, – Бен Джонсон, и то уже после смерти Шекспира. Но и у него (в нехудожественных произведениях) жизненных подробностей почти нет.
Но такого не может быть. Невидимку надо искать, и искать в пьесах и поэтических произведениях, посланиях, посвящениях, в которых нарочито не упомянуто чье-то имя. У Бена Джонсона с десяток таких виршей, и все они тяготеют к одной фигуре, что подмечено многими учеными комментаторами.
Немного дальше Мичел пишет: «В истории больше нет ни одного такого человека, который, безусловно, существовал как автор пьес, но как личность – абсолютная загадка.
Неизвестно и как он выглядел. Нет ни одного свидетельства, что ктоИто при его жизни писал с него портрет». Так что загадка Шекспира вполне вписывается в эпоху, чья примета – аркана, тайна.
Вот потому С. Шенбаум, знающий о Шакспере все, заканчивает книгу «Жизни Шекспира» на такой меланхолической ноте: «Пожалуй, мы должны смириться, как ни прискорбно, с тем, что никогда не перекинем мостик через головокружительную пропасть между высокоблагородной сущностью дела и приземленным противоречием документов… Написать определенный вид литературной биографии, богатой подробностями об “ускользающем я” (“The momentory self”, слова У.Б. Йейтса. – М. Л.) – очевидно, нельзя… Несмотря на бесплодность настоящего, каждый век жаждет создать собственный синтез, так что попытки будут делаться. А Шекспир тем временем жив и пребудет» [246].
ПОРТРЕТ ШЕКСПИРА ПЕРВОГО ФОЛИО
Вокруг Первого Фолио клубится пыль сомнений, и если сомнения обернутся фактами, то эта краеугольная опора стратфордианцев будет выбита у них изИпод ног. А тогда зашатается и памятник – вторая (и последняя) незыблемая опора ортодоксальных шекспироведов.
