Существует всего два портрета с достоверной надписью «Шекспир». Один на титуле Первого Фолио, другой – гравюра Уильяма Маршалла на обороте титула в небольшом томе ин-октаво «Poems: Written by Will. Shake-Speare. Gent.», 1640, издатель Джон Бенсон. В нем почти все сонеты, но расположены они в ином порядке, чем в сборнике 1609 года. Кроме сонетов, там есть еще много интересного, но об этом дальше. Дэйвид Пайпер, крупнейший специалист по елизаветинской иконографии, публикуя этот портрет в труде «The Image of the Poet», так его подписывает: «Shakespeare. By W. Marshall after Droe-shaut» [256]. Лучше всего, наверное, перевести «По мотивам портрета Дрэсаута».
Сев писать статью о двух правых рукавах, я машинально перевернула страницу книги Мичелла с копией первого портрета, и взгляд мой упал на вторую гравюру – Маршалла.
Меня поразило сходство портретов. Но, конечно, какая-то разница есть. Один, в собрании пьес – оплечный, другой, в томике сонетов – поясной. Последний в овальной рамке – такая рамка в то время символ зеркала. На лице и на остальной поверхности – отблески. Лоб не такой высокий, лицо меньше похоже на маску. Шекспир Дрэсаута слегка повернут левым плечом вперед, Шекспир Маршалла – правым. В руке у него лавровая ветвь, признак того, что изображенный на гравюре человек – поэт. Поскольку появились руки, то для гравера не безразлична лево-правая ориентация. Одна рука Шекспира Маршалла до самого плеча плотно занавешена плащом, ветвь Шекспир как будто держит в левой – для него – руке, что всегда вызывало недоумение: уж не был ли Шекспир левша.
Тут в наше рассуждение о гравюрах вторгается новая тема. Маршалл руководствовался каким-то своим соображением. Портрет 1640 – очевидно зеркальное отражение портрета Фолио. Подтверждает это, во-первых, начальное слово в стихе под портретом «The Shadow», что значит «зеркальное изображение». Во-вторых, стих подписан «I. B», т. е. Джон Бенсон, издатель тома. А под стихом к портрету Фолио стоит зеркальное «B. I.» – Бен Джонсон.
(В то время вместо «j» часто писалось «i».) Имена авторов стихотворений, приложенных к портретам, представляют собой зеркальную конфигурацию: Бенсон Джон – Джонсон Бен.
Это бесспорное указание, что издатель тома поэзии замыслил надоумить читателя, что тот видит перед собой не простую гравюру, а зеркальное изображение портрета Дрэсаута. Тогда все становится на свои места. Еще раз сравним портреты: во-первых – зеркальный ракурс; далее, рука с лавровой веткой соответствует правой руке на портрете 1623 года, там и там рукав с узким крылышком, тогда как рука с широким крылышком, на которую Дрэсаут натянул второй правый рукав (вторая пишущая), у Маршалла плотно укутана плащом, значит, вторая пишущая рука упразднена. Таким образом, на сборнике пьес у Шекспира две правых – пишущих – руки, а на сборнике стихов – одна, что соответствует действительности: у пьес два автора, у стихов – только один. Поэтические произведения Ратленд подписывал общим псевдонимом. Они так прекрасны, что никому и в голову бы не пришло, что написаны они Бэконом. А вот собственные пьесы второго десятилетия этим псевдонимом подписывать было нельзя: вдруг подумают, что и они написаны в творческом содружестве с Бэконом: вдруг и они «fruits of our mutual good will» – «плоды нашего общего благоволения», или, вернее, общей доброй воли.
Таким образом, оба портрета Шекспира (1623 и 1640 годов) – криптограммы, теперь прочитанные, что сводит на нет незыблемость Первого Фолио, одного из двух козырей стратфордианцев. Титульный лист указывает на двух авторов пьес. Ими были, согласно нашей теории, граф Ратленд и Фрэнсис Бэкон, лорд Веруламский. Участие Бэкона – это участие Учителя, который долго ведет ученика – сначала за руку, потом чуть подстраховывая и наконец отпускает на свободу. И еще одно дополнение. Кто-то из исследователей, я не могла найти в своих записях, кто именно, обратил внимание, что один из портретов Бэкона ракурсом, очерком головы и камзолом зеркально соответствует портрету в Фолио. Мне и самой бросилось в глаза сходство, но я побоялась даже мельком об этом упомянуть, пока не наткнулась на мнение специалиста.
Великий Набоков был тоже антистратфордианец. Он написал истинно гениальное стихотворение о загадке Шекспира. В нем нет и намека, кого Набоков мыслит Шекспиром, напротив, последние строки утверждают, что тайну поэт унес с собой безвозвратно: Откройся, бог ямбического грома,
стоустый и немыслимый поэт!
…
Нет! В должный час, когда почуял – гонит
тебя Господь из жизни, – вспомнил
ты рукописи тайные и знал,
что твоего величия не тронет
молвы мирской бесстыдное клеймо,
что навсегда в пыли столетий
зыбкой пребудешь ты безликим, как само бессмертие…
И вдаль ушел с улыбкой.
