Речь, ясное дело, идет о «шекспировском вопросе». Как ни странно, его активность особенно сильно проявляется на стыке веков. Первый раз в конце XVIII – начале XIX вв.; затем – когда на смену девятнадцатому шел двадцатый. Особенно сильные толчки сотрясали тогда Англию, США, Бельгию и Германию, волны от них расходились по всему миру, достигая России, Аргентины, Индии, Австралии. Газеты и журналы захлебывались от споров, доходивших до брани. На смену периодическим изданиям пришла тяжелая артиллерия – толстенные волюмы.
Тогда претендентов было двое – стратфордский мещанин Уильям Шакспер и Фрэнсис Бэкон, величайший английский гений, зовущий человечество заглянуть в седую древность для разгадки тайн жизни и, вооружившись ими, пойти в поход на природу, чтобы она служила на благо рода человеческого, большая часть которого барахталась, да и по сию пору барахтается в грязи, болезнях, кровавых междоусобицах. С продвижением вперед бурного XX века страсти поутихли, но подспудно вулканическая деятельность шла. Появились новые претенденты, число их перевалило за сотню. И конец XX века озарили новые вспышки сомнений.
В России последнее десятилетие ознаменовалось книгой И.М. Гилилова «Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна Великого Феникса», которая вызвала беспрецедентную читательскую реакцию. На нее в течение первых трех месяцев откликнулось более сорока газет и журналов, телепередачи. Книга переведена на иностранные языки, издана в Англии, Америке, Болгарии и других странах. Это и понятно: у нас истинные масштабы «шекспировского вопроса» до этой книги оставались неизвестны.
Но ценность книги состоит в другом. Илья Гилилов сделал три важнейших открытия, тех самых, которых так ждал Генри Джеймс. В упомянутой выше статье американский писатель говорит, что пока не найдены новые материалы, не родились новые идеи, мы так и будем вынуждены, страдая, мириться с авторством столь не походящего на роль Шекспира человека. И книга Гилилова как раз и содержит те новые идеи, которые позволили далеко продвинуться в раскрытии этой загадки.
Илья Гилилов, во-первых, убедительно доказал, что поэтический сборник Роберта Честера «Жертва любви, или Жалоба Розалины» [261] – реквием по графу Ратленду и его платонической жене Елизавете Сидни.
Второе замечательное открытие: Томас Кориэт, путешественник, писатель и великий чудак – не кто иной, как Роджер Мэннерс, пятый граф Ратленд. Это открытие величайшей ценности. Книга «Coryats Crudities» (1611) – третий достоверный источник, дающий понятие о Шекспире как о человеке, о его друзьях, его интересах, знаниях. Так, я с удивлением обнаружила, что друзья, посвятившие ему шутливые панегирики, посмеиваются над его слабым знанием латыни и греческого. И, таким образом, знаменитая строчка из оды Бена Джонсона «Памяти моего любимого автора м-ра Уильяма Шекспира»: «And though thou hadst small Latin, and lesse Greeke…» [262] вызывает совершенно иные ассоциации. У стратфордианцев фраза «Small Latin and less Greeke» стала крылатой, доказывающей, что Шекспиром был Шакспер, не имевший университетского образования. Но эта пара древних языков, «Latin and Greeke», появляется в половине панегириков в «Кориэте». Джонсон, учившийся в Вестминстерской школе у Кэмдена, великолепно знал латынь, там она была хорошо поставлена, не удержался и лягнул-таки Шекспира в хвалебной оде. Классические языки хорошо знали те елизаветинцы, кто изучал их с детства. Ратленд-Кориэт знал латынь, но не так уж блестяще, с греческим было хуже. Видно, в его медвежьем углу, на севере Йоркшира, грамматической школы не было; образование он получил дома, родители древних языков не знали, а если и знали, то учить таким тонкостям недосуг – огромная семья, да и незачем – амбициозных перспектив у детей младшего сына старинной феодальной семьи не было. Панегирики бесспорно доказывают, что Кориэт был поэт, ученый, музыкант и кроме того имел какое-то касательство к копью. Все это мы знаем благодаря И.М. Гилилову, открывшему, что Кориэт – это Ратленд.
И третье важное открытие Гилилова – поэтический сборник «Salve Deus Rex Iudaeorum» [263] (1611). Гилилов утверждает, имея веские основания, что автор этого сборника не Эмилия Лэйниер, как сказано на титульном листе, а Елизавета Ратленд, жена Ратленда-Шекспира.
Это эпохальные открытия. Без них докопаться до истины в шекспировском вопросе было бы невозможно. Это настоящий научный подвиг, свидетельствующий не только об исполинской смелости и трудолюбии исследователя, но ио светоносной интуиции. Огромное ему спасибо.
СТРАТФОРДЕЦ. НИКАКИХ СЛЕДОВ ТВОРЧЕСТВА
