За годы, прошедшие со смерти Ратленда, жизнь не стояла на месте, произошло немало событий, многие дружеские отношения разладились, появились новые привязанности. Джонсон и Джаггард так до конца и остались преданы Фрэнсису Бэкону. И думаю, это они склонили Бэкона, обожавшего тайнопись, оставить потомкам зашифрованный портрет как свидетельство его причастности к великому наследию.
Возможно, Ратленд сам завещал издать пьесы к десятилетию своей смерти. Возможно, существует собранный им том с двумя застежками – искать его надо у самых близких Ратленду людей. Один из них – «бухгалтер» Томаса Кориэта Лайонель Крэнфилд, впоследствии граф, лордИканцлер после Фрэнсиса Бэкона. Архивы этого дома существуют, они еще не разобраны.
С приближением десятилетней годовщины друзей Бэкона взволновал вопрос, как быть с теми пьесами, чьи сюжеты придуманы и написаны Бэконом. Думаю, что Бэкон, отдавая пальму первенства поэту, все пьесы, которых касалась рука Ратленда, не считал своими творениями: Ратленд не только наряжал сюжет в поэтические одежды, но и вносил собственные мысли и чувства. Согласно Манифесту французских поэтов «Плеяды», автором таких произведений безоговорочно считался их творческий преобразователь.
Но были еще пьесы, написанные только Бэконом, которые публиковались под общим псевдонимом «Шекспир». И друзья Бэкона стали настаивать на том, что до выхода собрания пьес Ратленда-Шекспира необходимо опубликовать собрание всех пьес, когда-либо выходивших под именем «Уильям Шекспир». Тогда том, содержащий сочинения только Ратленда-Шекспира (Первое Фолио), и том всех вообще «шекспировских» пьес ясно покажут, какие пьесы кому принадлежат и в какой степени, ведь многие тексты Фолио сильно отличаются от тех, что были опубликованы ин-кварто. Джаггарду удалось издать только десять пьес. Тут вмешался двоюродный брат графини Ратленд граф Пемброк, в то время лордкамергер, ведающий печатными изданиями, и Джаггарду пришлось отказаться от своей затеи. Он успел издать только десять пьес. Из этих десяти три явно не Шекспира, пять сильно отличаются от текстов Первого Фолио (это «The Whole Contention between the two Famous Houses» (две исторические пьесы «Генрих VI. Часть 2» и «Генрих VI. Часть 3»), «King Lear», «King Henry V», «The Merry Wives of Windsor»). Это значит, что издатели 1623 года имели какой-то свой источник шекспировских пьес. Тексты комедий «Венецианский купец» и «Сон в летнюю ночь» очень близки к Фолио. Все они – копии с очень небольшими исправлениями предыдущих изданий ин-кварто.
Публикацию Первого Фолио готовили Джаггард, издатель Бэкона и «Уильяма Шекспира», и Блаунт, издатель, связанный с Мэри Сидни Пемброк, матерью графа Пембрука и теткой графини Ратленд. Остальные члены издательской группы участвовали чисто номинально, как владельцы права издания некоторых пьес. Запрещение лорда-камергера выпустить в одном томе все произведения «Шекспира» должно было вызвать в стане издателей разногласия.
К 1621 году пришли к соглашению: издать под этим псевдонимом всего тридцать шесть произведений, среди них шестнадцать или восемнадцать раньше никогда не печатались.
Скорее всего, они находятся в томике Ратленда, который он оставил или Крэнфилду, или дяде жены, который, судя по пьесе Бена Джонсона «Леди Магна», был дружен с Крэнфилдом, бывшим в то время крупным финансистом. В Первом Фолио имеется и «Король Джон», с которым связана любопытная история. В 1622 году выходит уже в третий раз двухчастная историческая пьеса
«Король Джон», не имеющая поэтических достоинств, сильно политизированная и впервые подписанная «Уильям Шекспир», – этой пьесы рука Ратленда не касалась, кто ее автор, шекспироведам неведомо, а в Фолио включен ее поэтический вариант. Одновременно выходит первым ин-кварто трагедия «Отелло» под тем же именем, через год она появится в Первом Фолио в точно таком же виде. Так издатели пытались донести до читателей, настоящих и будущих, мысль, что «Уильям Шекспир» – псевдоним, которым равноправно пользовались два автора.
Эта же самая мысль заключена и в портрете на титульном листе Первого Фолио. Взгляните на него еще раз, на этот непомерно высокий, можно сказать двойной, лоб, живые глаза, легкую усмешку на устах, и вы прочтете это послание из далекого прошлого. Трудно сказать, верно ли они поступили. Секрету положено оставаться секретом, но тайное всегда становится явным. И тут же возникает вопрос, что выше в человеческом восприятии – поэтический дар или бездонный кладезьума и познания. Потому что ведь Бэкон действительно влил фантастическое знание в фиал великого поэтического дара, научил думать Поэта. История дала на это ответ. Поэт – выше ученого.
Что же касается гравюры, надо отдать должное елизаветинцам – они хорошо знали фокусы с симметрией, зеркальным отражением и игрой в правую и левую сторону.
ВТОРОЙ ДОСТОВЕРНЫЙ ПОРТРЕТ ШЕКСПИРА
