Человек с Луны не просто изображение, похожее на человека, какое видится на ярком диске светила меньшего, оно начинает для нас обретать плоть и кровь. Он – розенкрейцер, а из комментариев к маскам известно, что он не простой розенкрейцер, а глава нового братства. Возможно, это и есть «сир», которому человечество обязано явлением фантасмагорической фигуры Кориэта, другими словами Ратленда-Шекспира.
Об Учителе столь же метафорично говорит и Джон Донн, один из пятидесяти шести авторов стихотворных посланий. Панегирик «Upon mr. Thomas Coryat’s Crudities» имеет сложный психологический рисунок. Начинается он словами (подстрочник): О, до каких высот любовь к величию возгонит твой Растущий, как на дрожжах, дух, Превосходный Полтора? O! To what height will love of greatness drive
Thy leaven’d spirit, SesquiИsuperlative?
В панегирике Донна есть и не очень добрая шутка – в самом конце; есть и восхищение, но высказанное как бы сквозь зубы, и довольно-таки язвительные, не совсем риторические вопросы:
1. When will thou be at full, great lunatic?
2. Not till you exceed the world? Canst thou be like
3. A prosperous noseИborn wen, which sometimes grows
4. To be far greater than the mother-nose? [313]
Разберем четверостишие по строкам.
1. «Когда же ты достигнешь полноты, великий (лунный) безумец?» В вопросе явно содержится некая аллюзия. Английское «lunatic», конечно, «значит безумец», но здесь важна и внутренняя форма слова, ведь послание находится среди панегириков в книге «Кориэтовы нелепости», где упоминаются «лунные» люди. «At full» перекликается с обращением во второй строке послания, выделенным курсивом «Sesqui-superlative», что значит «Полуторное величие».
2. «Когда объездишь весь мир? Разве не можешь ты уподобиться…» «Exceed» перевожу здесь именно так, потому что Кориэт – путешественник, про которого было известно, что он опять готов пуститься в дальние странствия, и потому что корень этого глагола латинское «сede(re)» – идти, уходить, удаляться.
3. «Цветущей, рожденной носом шишке, которая вырастает иногда».
4. «Гораздо больше матери-носа?»
Эту странную фразу можно понять только одним образом: матерь-нос, вскормивший родинку, – учитель (для нас гениальный Бэкон), которого ученик (Ратленд-Кориэт) превзошел. Но для него ученичество и писание пьес под эгидой великого ума было всегда источником самоуничиженности. Потому и «Sesqui-superlative» – хоть и велик, но ни два ни полтора. А пора бы уж полагать себя независимой Единицей, считает Джон Донн.
Донн иронизирует в этом послании, такой уж у него был язвительный характер (став духовным лицом, Джон Донн переменился кардинально под воздействием тяжкого душевного кризиса), и, вместе, советует «Кориэту» не «комплексовать»: ему в этом союзе принадлежит пальма первенства. Панегирик был написан уже после великих трагедий Ратленда-Шекспира.
Малоэлегантное сравнение Кориэта с шишкой, выросшей больше самого носа (mothernosе), перекликается с четверостишием из панегирика Джона Санфорда. В нем сказано: не будь человека с Луны, питавшего Кориэта в юности манной небесной, не было бы и этого фантастического любителя пешего хода. Но только Донн, будучи сам поэт милостью божией, пальму первенства отдает Ученику-поэту, а не его Учителю. Поэт для него – светило большее. Джон Санфорд не так в этом уверен.
Панегирики позволяют думать, что у Ратленда в юности был Учитель, которому он поклонялся. И, смиренно отдавая должное его талантам и роли в собственном становлении, он долгое время чувствовал свою половинчатость. После заговора, заключения в каземате Тауэра, ссылки, работы над трагедиями он в конце концов справился с этим чувством и почти все второе десятилетие славу драматурга ни с кем не делил. Но некоторые «доброжелатели» нет-нет и напоминали ему, не без капли ехидства, что он всем на свете обязан Учителю. А Бен Джонсон, принимая участие в издании Первого Фолио, даже почел долгом сообщить будущим поколениям, что к пьесам приложил руку еще один современник, по его мнению, истинно великий гений.
Учителем мог быть единственно Фрэнсис Бэкон. Вот как пишет о роли Бэкона в интеллектуальной жизни Джон Мичелл: «В то время был только один человек, обладающий ученостью, воображением, изощренностью ума и особым местом в обществе, который был способен создать в масштабах государства миф и организовать ему культурную всеобщую поддержку… Если и были за “Шекспиром” чей-то один ум и чья-то одна цель, то этот непревзойденный по тонкости и изобретательности ум, эта практическая и вместе романтическая цель могли принадлежать только Фрэнсису Бэкону» [314]. И немного дальше: «В центре всех проектов и тайн был Фрэнсис Бэкон» [315].
Панегирик Санфорда подчеркивает, что учитель сыграл огромную роль в образовании Кориэта. Он наделил ученика всеобъемлющими знаниями, благодаря чему тот и стал величайшим чудом. Человеком тысячелетия, как решили четыре века спустя потомки.
