Так, вскрылась история с арестованным им 26 ноября 1937 г. начальником Западной дороги Г. А. Русановым — фигурой исторической, бывшим полномочным представителем ВЧК по Закавказью. Жуков приказал допрашивать Русанова по двадцать и более часов в сутки, но экс-чекист упорно не желал признавать себя врагом народа. Тогда с 12 по 17 декабря Русанову учинили непрерывный конвейерный допрос. Неделю спустя, 23 декабря 1937 г., Русанов покончил с собой, выбросившись из окна.
Партийные контролёры отметили, что «правдоподобность этой версии вызывает сомнения», ибо, по сведениям вдовы Русанова, начальника дороги следователи замучили сознательно, поскольку тот, работая в Закавказье, докладывал Дзержинскому о неблаговидных делах Берии: получении им контрабандных товаров и подозрительных связях с заграницей.
Сейчас обвинения вдовы Русанова в адрес Берии не выглядят основательно (хотя получение дефицита из-за границы неофициальным путём практиковалось широко и в таких грешках были замечены многие руководящие чекисты, в том числе любимец Кирова Ф. Д. Медведь — начальник УНКВД по Ленинградской области, получавший контрабандой от знакомого капитана парохода отрезы и костюмы[388]). Но через год после казни Берии любые обвинения в его адрес проходили на ура — ведь сей маршал от госбезопасности был официально объявлен главным нарушителем законности в СССР.
Было установлено, что Жуков дал указание своему аппарату каждые пять дней предоставлять сводки о числе арестованных и количестве их «сознаний». По распоряжению Георгия Сергеевича летом 1938 г. были арестованы и расстреляны 16 грузчиков станции Витебск. Разворачивая террор как можно шире, Жуков в июле 1938 г. направил всем отделениям Дорожно-транспортного отдела списки подлежащих аресту граждан, на которых не было в НКВД никаких материалов (не то что компрометирующих, но даже адресов). Отделению НКВД только одной станции Витебск по трём спискам предписывалось арестовать 121 чел.
Точное количество жертв Жукова тех лет неизвестно, но в среднем за 1937–1938 годы транспортники одной дороги арестовывали от двух до пяти тысяч человек. Так как статистика отдельно по репрессированным полякам обнародована, то уточнить успехи Жукова в чистках по «польской линии» можно с большой наглядностью. Согласно опубликованным данным, аппарат ДТО НКВД Западной железной дороги с августа 1937-го по ноябрь 1938 г. арестовал 920 поляков (и тех белорусов, русских и украинцев, кто был «записан» в поляки), отправив на расстрел 609 из них[389].
В КПК Жуков частично признал вину, осторожно заявив, что «в отношении арестованных допускал грубость и участвовал в избиении арестованного Дегтярева [Л. С.]». Но на суровый вердикт партийных следователей это не повлияло. Так вторично бесславно закончилась карьера Жукова — одного из 40 генералов КГБ-МВД, лишённых в те годы своих звёздно-лампасных мундиров за нарушения законности и прочие злоупотребления.
Уволенный и разжалованный Г. С. Жуков мог считать, что ему повезло не войти в ту сравнительно небольшую группу генералов и полковников, репрессированных вместе с Берией и Абакумовым. Кстати, он проходил свидетелем по делу Берии и показал, что 19 мая 1953 г. министр внутренних дел издал директиву, в которой обязал все региональные управления и республиканские министерства «выявлять недостатки, перегибы и ошибки в работе местных партийных и советских органов, применяя для этого в том числе и оперативные разработки». В 1953-м Берия также снял с работы в МВД в Прибалтике, Белоруссии и на Украине большое количество сотрудников «русской национальности», заменив их представителями титульных наций, что, по словам Жукова, оказывается, «вело к национальной розни»![390]
О последующих годах жизни бывшего чекиста знают, должно быть, только единичные ветераны «органов». Даже когда умер разжалованный генерал Жуков, неизвестно до сих пор.
Жители соседнего Китая, измученные в двадцатые-тридцатые годы ХХ века непрерывной гражданской войной и нищетой, сыграли немалую роль в хозяйственной и политической жизни Советского Союза. Легально и нелегально они проникали в нашу страну, где и оседали — в весьма внушительных количествах. Часть этих эмигрантов пополняла собой и репрессивный аппарат социалистического государства.
Китайцев использовали как агентов внешней разведки ОГПУ-НКВД и Разведуправления Генштаба РККА, как сотрудников-нелегалов Коминтерна, а также для того, чтобы эффективно налаживать осведомительную работу среди многочисленных китайских рабочих-эмигрантов и солдат, перешедших в 1932–1933 гг. советскую границу на Дальнем Востоке после оккупации японцами территории Маньчжурии. Участь нескольких тысяч интернированных военнослужащих китайской армии была наиболее трагичной — сначала они превратились в рабов ГУЛАГа на шахтах и лесозаготовках, а в 1937-м оказались истреблены как японские шпионы.
