Между тем, Мари склонила голову и протянула руки, подзывая его. Внутри все замерло от счастья, рассыпалось тысячью жарких осколков. Присев на край кровати, Энтони взял ее руки и стал их целовать. Мари не противилась. Наоборот — тянулась к нему всем телом, выскальзывая из одеяла. Похоже, ее бил озноб — она дрожала, хотя руки были горячими. Еще через мгновение стало понятно — почему. Мари была нага.
Энтони не помнил, как позволил себе прикоснуться к ее обнаженной груди. Страсть наконец-то вырвалась из плена и овладела им всецело, окончательно слепя. Он ловил ее губы, прижимал за талию, ласкал, шептал словно в горячке жаркие признанья. Мари же словно опомнилась — попыталась отстраниться, даже укрыться опять одеялом.
— Зачем ты боишься меня? — не давая ей подчиниться стыду, шептал Энтони. — Я не могу без тебя, слышишь? Разве что плохое делаю? Скажи? Молчишь? Я знаю, что ты хочешь это, я видел это в каждом твоем письме, знал это… А, неважно! Важно, что я рядом, и ты моя… Моя…
Естество Энтони ликовало, руки откинули одеяло прочь, заскользили по внутренней стороне бедра Мари, дотронулись до самого вожделенного. Она больше не сопротивлялась — замерла и стала дрожать больше прежнего то ли от страха, то ли от возбуждения.
— Все будешь хорошо, — шептал Энтони, стягивая с себя брюки и нависая над ней.
И в самый ответственный момент, когда от близости их отделяло несколько движений, откуда-то сбоку вырвался столб света. Энтони зажмурился, лихорадочно соображая, что случилось. Мистер Неверти узнал о визитере и поспешил выгнать его? Никого другого Виктория не пустила бы.
«Это проклятый дворецкий донес хозяину!» — мелькнуло в голове с оттенком болезненной злобы. Он не успел додумать мысль, когда глаза снова смогли воспринимать окружающий мир и в дверном проеме отчетливо различили Мари!
Энтони отшатнулся от той, что лежала под ним. Затравленно рассматривал бледную кожу и искаженное неприязнью лицо, и никак не мог сообразить, почему вместо любимой рядом лежит хозяйка дома? Еще немного, и он бы снова тронулся рассудком, но хлопок двери вернул чувства. Подхватив брюки и спешно надев их, Энтони помчался за Мари, все еще отказываясь верить, что секунду назад ласкал другую женщину.
Алисия никак не могла избавиться от головной боли. Хворь преследовала чуть ли не с первого дня замужества и частенько заставляла пролежать по полдня в постели. Рассеянность, раздраженность, морщины — все это посыпалось, как из рога изобилия, отбирая и без того уходящую молодость. А ведь как раньше дивно мечталось о браке! Грезился статный и юный супруг, рядом с которым сама становишься девчонкой, и его миллионные капиталы…
Увы, жизнь подкинула скабрезного старикашку! Если бы не огромное состояние и рыцарский титул, она ни за что бы не взглянула в его сторону! И долги… К сожалению, оказалось не так просто вращаться в высших кругах и удержаться от соблазнов. Чего стоили только французские крема в золоченых тюбиках, кружевные панталоны из тончайшего шелка и пышные приемы, на которых гости истлевали от зависти… Все это осталось лишь в воспоминаниях.
Алисия вздохнула, переводя взгляд на увешанную портретами Пинчеров стену гостиной — будь все они прокляты! И муженек — прыщавый юнец с кривой улыбкой на двухметровом панно — в первую очередь! Ненависть подступила к горлу, корсет больно стиснул ребра — похоже, сегодня его затянули слишком туго. Если бы знать заранее, что супруг окажется не восхищенным красотой и добродетелью мужчиной в годах, а алчным желчным скотом! Хватая ртом воздух, Алисия вскочила с кресла, схватила со стола пузырек с нюхательной солью, поднесла к носу. Не хватало еще упасть в обморок от злости на радость местным обитателям.
В этом доме ее не любили не только хозяин, но и слуги — от дворецкого с презрительной гримасой, словно въевшейся в лицо, до мальчишки на побегушках, сновавшего по двору в одной рубахе до колен. То и дело мерещилось, что стоит отвернуться — и они тычут пальцами в спину и весело переглядываются. Алисия знала, как заставить уважать себя — деньги. Каждый горбатившийся с утра до ночи в стенах особняка Пинчеров был выкупным и копил на свободу. Невесть как закатившаяся и случайно найденная в щели между половицами монетка, кусок плохо лежавшей ткани, за которую на рынке можно получить пару центов, кухонная утварь и даже оставшаяся от господского ужина еда — все подмечалось предприимчивой обслугой. Они, как крысы, шарили по углам, крали всё, что плохо лежало, а деньги с продажи прятали под соломенными матрацами или таскали за пазухой. Хватило и пары месяцев, чтобы понять — случись что-то с хозяевами, никто из выкупных и пальцем не пошевелит, скорее наоборот — добавит в затылок лопатой или ломом.
