— Мне вас жаль, — произнесла она с чувством. — Вы никому не верите, кроме себя самого.
Он пожал плечами и усмехнулся, отступая в сторону. Через несколько секунд он, наконец-то нашел, чем уязвить.
— А ты веришь всем, и поэтому не принадлежишь себе.
— Я свободна! — демонстративно помахав у него перед носом паспортом, выпалила Мари. Не дожидаясь более колких реплик, она поспешила прочь. Свернула за угол коридора, желая поскорее очутиться в выделенной им комнате. Что там с Аннет, как она?
— Надолго ли? — вдогонку долетел голос сэра Алроя.
Мари застыла у камина, бесцельно уставившись на тлеющие угли. Знакомая комната, в которой она когда-то ночевала по соседству с Энтони, ничуть не изменилась. Казалось, даже одеяла и подушки лежали на тех же местах, а в вазе торчал все тот же сухой пучок вереска. А вот она сама, видимо, изменилась… По крайней мере, так сказал мистер Льюис, не сразу узнавший ее, разодетую в кашемир и кринолин. Мари и сама чувствовала себя неуютно в заказанных сэром Алроем нарядах, но отказов он не принимал, да и идти на роковую встречу в обносках было никак нельзя.
В коридоре то и дело раздавались шаги, с улицы доносились стук копыт и шорох колес, но никто не спешил стучать в дверь или спрашивать разрешения войти. Сэр Лори Пинчер задерживался. Мари несколько раз выходила сама, сбегала по скрипучей лестнице на кухню, выспрашивая у Глории сколько времени. Та добродушно отвечала, умудряясь помешивать супы и каши, оттирать посуду и скоблить столы, пыталась расспрашивать и про Мари, но она отделывалась обещания всё рассказать потом.
«Пока он жив — я в его власти…» — эхом отстукивали в голове слова Аннет. Теперь Мари знала, как избавить сестру от кошмаров. Страшилась этого знания, собственной решимости, с какой пробралась в кабинет Шелди-Стоуна и стащила револьвер, наглости, развязавшей язык просить у помогавших когда-то людей прибежища, зная, что опустится до разбоя в этих стенах. Добираясь до Грин-стрит, Мари раз за разом представляла встречу с «сэром» Пинчером: вот, он входит — довольный собой, с лоснящейся сытостью и развратом мордой, а она достает револьвер и грозиться отправить негодяя в преисподнюю, если он не отдаст бумаги, или решит еще хоть раз подойти к Аннет… И не было в этих мыслях ни йоты жалости. Казалось, даже пули в лоб для такого монстра будет мало.
Мари настолько погрязла в размышлениях, что не сразу ответила, когда в дверь постучали. Услышав разрешение войти, в комнату ввалился мистер Льюис, негодующе сверкнул на нее глазами и отошел в сторону, давая пройти гостю. Мари смерила его взглядом — ссохшегося старика с печатью скуки на лице. Его внешность никак не вязалась с выдуманным образом холеного престарелого аристократа, но это ничего не меняло — Мари ненавидела его все так же, как выдуманного злодея, если не больше. Он, в свою очередь, осмотрел комнату и только потом перевел взгляд на нее. Кажется, даже довольно хмыкнул.
— Давно ждете? — пренебрежительно спросил сэр Лори, расстегивая пиджак и вальяжно садясь на стоявший у стола табурет.
— Разве это имеет значение? — холодно ответила Мари, жестом прося мистера Льюиса оставить их одних. Тот нахмурился еще сильнее и, искоса смерив Пинчера тяжелым взглядом, вышел из комнаты.
— Имеет… — растягивая слова, произнес сэр Лори. — Еще как имеет. Если дольше часа, значит, вам не терпится решить дело, а это в свою очередь означает, что вы готовы на все, чтобы его решить. Так?
— Вы правы, — произнесла она, и испугалась, насколько холодно и пусто стало внутри. — На всё.
— Тогда, может, стоит запереть двери? — похоже, сэр Лори не ожидал такого ответа. Наверняка, старому развратнику мечталось наблюдать, как Мари будет умолять, плакать, просить о сострадании. Только через несколько мгновений поняла — он не растерялся, наоборот, ухватился за ее беспомощность и давил на нее, как на сломанную руку. А то, что она не кидалась ему в ноги, похоже, только добавляло Пинчеру азарта.
— Да, — ответила Мари, сильнее сжимая припрятанный в складках платья револьвер.
Сэр Лори нарочито медленно поднялся со стула, подошел к двери и размеренно повернул ключ в замочной скважине.
— Теперь нам никто не помешает, — поворачиваясь и хищно впиваясь в нее глазами, проговорил он. — Если, конечно, вы сами не попытаетесь испортить дело… Впрочем, — меланхолично добавил Пинчер, — не могу сказать, что мне бы этого не хотелось. Знаете, вы так спокойны и вместе с тем так сосредоточенны, что прямо подмывает вывести вас из себя, заставить сломиться, обнаружить надрыв…
