На пол упала тяжелая подвязная юбка, грубые жадные копыта чудовища больно хватали за грудь, но Мари продолжала твердить «навечно», как заведенный болванчик. Лори Пинчер ухватил ее за руку и поволок к кровати. Навис, продолжая стаскивать одежду — теперь свиные копыта принялись раздирать тесный корсет, а Мари казалось, что по ее телу шарят крысы. Огромные крысы с красными глазами и лоснящейся жиром шерстью сновали по груди, щекам, шее, а она не могла противиться, не находила сил стряхнуть их. Мари захлебывалась отвращением и слезами, кажется — она даже принялась умолять чудовище отпустить ее, но всё происходило отстраненно, словно кто-то другой шевелил губами. Но в один миг что-то изменилось — воспаленный рассудок уловил чужое присутствие. И это был явно не колотящий в двери и ругавшийся последними словами Тони Льюис. Кажется, она даже видела худенькую фигурку мальчика, сотрясавшуюся от холода. Он плыл к кровати, потирая руки и пытаясь согреть их бестелесным дыханием.
— Как же холодно! — сжавшись в комок и утратив всю демоническую окраску, просипел сэр Лори. Он застыл, впиваясь взглядом в призрак мальчика и продолжая нависать над Мари. А уже через секунду Пинчера затрясло, его губы посинели. — Как же холодно! — орал он дурниной.
Призрак замер в шаге от кровати, разглядывая их парой льдинок, а потом его лицо переменилось: плоть слезла, обнажая кости. Захлебнувшись криком, Мари потеряла сознание.
Сегодня Эндрю не вспомнил не только имя матери — лицо. Напрягал плескавшийся в черной жиже мозг, но тот выдавал лишь размытое пятно. Как голодный, Эндрю принялся цепляться за прошлое — всё, что только способен был воскресить в памяти, но перед глазами стояла только подобранная вчера девчонка. Мари. Столько шума из-за простолюдинки, у которой и посмотреть-то не на что, разве что на густые кольца волос. Но это восхитило бы скорее парикмахера, нежели Эндрю.
Теперь же он разглядывал желанную когда-то добычу и не испытывал лелеянной когда-то надежды. Эндрю и сам удивлялся — в отца с его сыворотками, пересадками органов и механизмами он не верил, зато верил в чудо, подобно дворовым мальчишкам, топтавшимся под Рождество у наряженных уличных ёлок.
— Вставай, — произнес, тормоша девчонку за плечо. Собственные слова эхом разлетелись по голове, отозвались уколами в висках. Эндрю поморщился, в сердцах проклиная неподатливую память — наверняка, это были ее проделки.
Мари не реагировала. Ни на повторное «вставай», ни на тряску, от которой ее голова безвольно металась по подушке. Всё еще без сознания? Эндрю перестал ее тормошить, отвернулся, расстегнул рубашку и уставился на крупные отдающие чернотой пятна на груди. По краям они уже покрылись слизистой гнилью. Неделю назад, когда отец препарировал при нем пораженных «черной чумой» механических констеблей, Эндрю с трудом сдерживал тошноту, а сейчас… Сейчас ничего не дрогнуло внутри. Он не моргая смотрел на свое тело, покрытое трупными пятнами, до тех пор, пока сзади не раздался сдавленный вскрик.
— Я хотел бы кое-что получить от тебя, — произнес Эндрю, отмечая проклюнувшиеся в голосе механические нотки.
Мари молчала. Эндрю обернулся — бледная, растрепанная, она смотрела на него из-под нахмуренный бровей. Показалось, в этом взгляде была доля вызова.
— Не хочешь говорить? Боишься? — спросил он, вспомнив, что демонстрирует девчонке свои «прелести». — Не бойся, это не заразно. Люди болеют «черной чумой» только после смерти.
— Вы?.. — выдохнула она одними губами. Кажется, только сейчас Мари заметила следы язв на нем.
— Я — труп. Но теперь не все мертвецы лежат в гробу. Ты не знала? — Эндрю улыбнулся, прищурив глаза. Вот только внутри по-прежнему оставалась пустота. Сосущая, бесконечная, наполнявшая душу холодом и мраком. Если, конечно, она еще была при нем. — Впрочем, твоими стараниями, думаю, всё изменится.
— Моими?
Краска отлила от ее лица, губы зашевелились, словно на них закружилась молитва. Забавно, еще никто не пытался избавиться от его компании посредством Бога. Эндрю презрительно скривился.
— Слышал, ты исполняешь желания, не так?
— Раньше я думала, что так. Но теперь точно знаю, что нет.
— Можно полюбопытствовать, кто же тебя просветил?
— Ангел. Или демон. Я не знаю — кто. Он был бледен, угрюм и устал. Он приходил во сне, — ее глаза подернулись пеленой задумчивости. Похоже — не врала.
— Вот как… И что — он так и сказал, что ты шарлатанка?
— Нет, он просто сказал, что никто не может дать людям больше, чем им отмерено.
— Забавно… Я знаю человека, который поспорил бы с твоим демоном… А что если я женюсь на тебе?
— Зачем?! — Брови Мари взлетели на лоб, губы сжались, впрочем, как и кулаки.
— Разве в Библии запрещено венчаться с трупами? — саркастично подметил Эндрю, перекидывая ногу на ногу и принимаясь застегивать рубашку. — Насколько знаю — нет. А когда я стану твоим мужем, как ты запоешь? Продолжишь твердить сказки про ангелов?
— Я правда не могу, — медленно повернув голову из стороны в сторону, пролепетала Мари.
