— И это было просто. Я про встречу с вами рассказала все своему монастырскому священнику, описала вашу наружность, а он мне сказал: «Это, должно быть, Оптинский старец Варсонофий». Вот я приехала сюда узнать — вы ли это были, или другой кто? Оказывается — вы! Вот радость-то!
И припомнились мне тут слова преподобного Серафима, сказанные им иеромонаху Надеевской пустыни Тимону333: «Сей, отче Тимоне, пшеницу слова Божия, сей ее и на камени, и на песце, и при дорозе, сей ее и на тучной земле: все где-нибудь и прозябнет семя-το во славу Божию». Вот и прозябает334.
Сегодня виделся с одним из близких к покойному о. Илиодору монахов и от него узнал, что умерший благочинный за несколько дней до своей смерти был предварен о ней знаменательными сновидениями, которые я под свежим впечатлением и записываю.
Отец Илиодор скончался в день Рождества Христова, пришедшийся в истекшем году на четверг. В воскресенье, за четыре, стало быть, дня до смерти, о. Илиодор после трапезы прилег отдохнуть на диване в своей келлии... Было это около полудня... Не успел он еще как следует заснуть, как видит в тонком сне, что дверь его келлии отворяется, и в нее входят — скитский монах Патрикий и с ним иеродиакон Георгий335. У монаха Патрикия в руках был длинный нож.
— Давай нам деньги, — крикнул Патрикий.
— Что ты, шутишь? — испуганно спросил его о. Илиодор. — Какие у меня деньги?
— А, когда так, — закричал на него Патрикий, — так вот же тебе! — И вонзил ему по рукоятку нож в самое сердце.
Видение это было так живо, что о. Илиодор вскочил со своего ложа и, уклоняясь от ножа, сильно ударился затылком о спинку дивана. От боли он тотчас проснулся и кинулся смотреть, кто входил к нему в келлию. Но ни в келлии, ни за дверями келлии никого не было.
Это было одно видение.
За день до смерти, в таком же полусне, о. Илиодор увидал скончавшегося летом 1908 г. иеромонаха Савву, бывшего одним из трех духовников Оптиной Пустыни. Отец Савва явился ему благодушный и радостный.
— А что, брат, — спросил его о. Илиодор, — страшно тебе, небось, было, когда душа разлучалась с телом?
— Да, — ответил о. Савва, — было боязно; ну, а теперь, слава Богу, совсем хорошо!
Вслед за о. Саввой, в том же видении, явился сперва почивший Оптинский архимандрит Исаакий, и за о. Исаакием — его Об этом см. ниже. преемник, тоже умерший, архимандрит Досифей. Отец Исаакий подошел к о. Илиодору и дал ему в руку серебряный рубль, а о. Досифей — два.
— Неспроста мне это было, — говорил накануне своей смерти о. Илиодор, рассказывая свои сны одному монаху. — Я, брат, должно быть, скоро умру.
В день смерти о. Илиодор был послан за послушание служить в одно село Литургию; накануне у своего духовника, как служащий, исповедовался, а за Литургией совершил Таинство и причастился.
Вернувшись в тот же день домой, о. Илиодор, по случаю великого праздника, был на так называемом «общем чае» у настоятеля, со всеми крайне был приветлив, более даже, как замечено, обыкновенного, и оттуда со всеми иеромонахами пошел в Скит к старцам славить Христа. В это время мы с женой выходили от старцев и у самых скитских ворот встретили и его, и все оптинское иеромонашеское воинство. Отец Илиодор шел несколько позади, и мне показался в лице чересчур красным.
— Вот жарко что-то! — сказал он мне при встрече и засмеялся. На дворе стояли рождественские морозы.
Это была последняя моя с ним встреча в этом мире.
Говорил мне после старец о. Варсонофий:
— У меня с о. Илиодором никогда не было близких отношений, и все наше с ним общение обычно ограничивалось сухой официальностью, и то только по делу. В день же его смерти, после славления, я — не знаю почему — обратился вдруг к нему с таким вопросом:
— А что, брат, приготовил ли ты себе что на путь? — Вопрос был так неожидан и для меня, и для него, что о. Илиодор даже смутился и не знал, что ответить. Я же захватил с подноса леденцов — праздничное монашеское утешение — и сунул ему в руку со словами:
— Это тебе на дорогу!
И подумайте — какая вышла ему дорога!
Старец рассказывал мне это, как бы удивляясь, что сбылось по его слову. Но я не удивился: живя так близко от Оптинской святыни, я многому перестал дивиться...336
Сегодня прочел в «Колоколе», что престарелый архиепископ одной из древнейших русских епархий, запутавшись ногами в ковре своего кабинета, упал и так разбил себе голову и лицо, что все праздники не мог служить, да и теперь еще лежит с повязкой на лице и никого не принимает.
В конце октября или в начале ноября прошлого года был из епархии этого архиепископа на богомолье в Оптиной один офицер, заходил он и ко мне и рассказал следующее:
