Но вот этому миросозерцанию приходится выдерживать ряд испытаний. После внешнего натиска «ветхого Рима» и Смутного времени, в эпоху Петровских реформ наступает враг, или конкурент гораздо более могущественный, — это мировая секуляризация европейской культуры, смена теократии антропократией, боговластия — человековластием, христианства — гуманизмом, права Божественного — правом человеческим, абсолютного — относительным, снятие запрета с мысли и воли. Целью Святой Руси было небо, здесь — земля. Там законодателем был Бог через Церковь, здесь — автономный человек через вооруженную научным просвещением государственную власть. Там критерием поведения был мистический страх греха, здесь — утилитарный мотив «общего блага»60.
В то время в русское Православие проникли католические и протестантские начала, причем каждое стремится подчинить его себе.
Русь была совершенно не подготовлена встретить натиск врагов, совпавший с периодом ее духовного упадка, а кроме того, богословская мысль ее еще не успела ни развиться, ни окрепнуть.
Не было своих ученых, не было своей самобытной школы. Просвещение шло с запада или юга. Ученые богословы были призываемы главным образом из Киева. Это были выученики академии Петра Могилы или получившие образование в европейских богословских школах. Методы образования в академии Петра Могилы были взяты также с западного образца. Таким ученым западной формации и явился Феофан Прокопович, автор «Духовного регламента», в котором торжественно была провозглашена церковная реформа.
В сущности, этот «Регламент» является программой русской реформации. Творцами его были Петр Великий и Феофан Прокопович. В лице Феофана Петр нашел понятливого и исполнительного истолкователя своих пожеланий, идейного помощника, который не только создал «Регламент», но сохранил реформу и после смерти Петра.
Петр тщательно изучил церковное управление в протестантских странах и ввел его у себя по образцу скандинавских государств. Органом управления Церкви стало не церковное, а государственное учреждение. В своем объяснении «Что есть Духовное Коллегиум»61 Феофан исходит из государственной пользы, игнорируя церковные примеры и каноны. Необходимость этой реформы Феофан аргументирует в «Регламенте» доводами о государственной безопасности: «Велико и се, что от соборнаго правления не опасатися отечеству мятежей и смущений, яковые происходят от единаго собственнаго правителя духовнаго. Ибо простой народ не ведает, како разнствует власть духовная от самодержавной, но великаго, высочайшаго пастыря честию и славою удивляемый, помышляет, что таковый правитель есть то вторый Государь, самодержцу равносильный или больший его, и что духовный чин есть другое и лучшее государство»62.
Феофан желает подорвать в народе «высшее представление о первосвятителе» и для этого показывает народу подчиненное положение духовного сана: «А когда еще видит народ, что соборное сие правительство монаршим указом и сенатским приговором установлено есть, то и паче пребудет в кротости своей, и весьма отложит надежду иметь помощь к бунтам своим от чина духовнаго»63.
В своей брошюре «Исторический розыск»64 Феофан называет царя епископом, играя софистически на буквальном переводе этого слова, что значит «надзиратель»: «И понеже и над духовным чином государское надсмотрительство от Бога установлено есть, того ради всяк законный Государь в государстве своем есть воистину епископ епископов»65, как будто епископы так называются по своей должности, а не по своему сану. «Так Феофан и думал в действительности... — замечает по этому поводу протоиерей Георгий Флоровский. — Есть только “власть”, и вовсе нет никакой особой духовной власти (“папежский се дух”)»66.
Эта доктрина была типична для той эпохи и вытекала из реформатского принципа: «cuius regio, eius religio»67. Государю принадлежала вся полнота власти над его страной и над всем, что там находится, а следовательно, и над Церковью.
Этим «Регламентом» канонический статут монархов, как сынов Церкви, подменяется немецким еретическим правом, которое поглощает свободу Церкви, так как монарх становится уже главою ее и деспотом.
«Духовный регламент» был направлен не только против патриаршества, но и против монашества.
В России издавна монашество пользовалось высоким авторитетом: в монастырях спасались прославленные подвижники земли Русской, монастыри были очагами веры и патриотизма, несокрушимыми твердынями против нашествия врагов, рассадниками просвещения, воспитателями народа, русские цари перед смертью принимали схиму.
На Западе монашество развивалось у католиков в связи с учением об оправдании личными заслугами. Протестанты отвергали монашество, так как, по их учению, не дела оправдывают человека, а вера.
