Но расцветом своим и славой Оптина Пустынь обязана следующему своему настоятелю архимандриту Моисею. При нем перестроены были и увеличены храмы, построены и новые. Старые братские корпуса надстроены, прибавлено семь новых корпусов, каменная ограда с семью башнями, новый большой корпус для братской трапезы, библиотека, гостиницы (восемь корпусов с тремя флигелями), два конных двора, скотный двор, заводы черепичный и кирпичный, мельница близ монастыря выстроена вновь, братское кладбище, весь Скит с его церковью, келлиями и службами, — все это возникло при о. Моисее. Кроме того, разведены огромные огороды, фруктовые сады, и земельные владения Оптиной увеличены вдвое, причем лес занимал 188 десятин. Приток средств шел со стороны богомольцев, которых привлекала Оптина Пустынь с ее особым духом, напоминающим времена древнего подвижничества.
Отец архимандрит Моисей родился 15 января 1782 г. в благочестивой семье Путиловых в г. Борисоглебске. Он и его два брата приняли монашество и были настоятелями обителей. Все три брата были великие подвижники христианского духа114.
Значение о. Моисея не только в том, что он создал внешний расцвет Оптиной Пустыни, но и возможность ее духовного расцвета создалась благодаря его сотрудничеству со старцами Львом и Макарием. Сам он с молодых лет понял сущность и глубину духовной жизни. С ним беседует в Москве прозорливая старица Досифея и направляет его в Саровскую обитель, где он принимает духовные наставления от самого преподобного Серафима. Далее о. Моисей подвизался среди пустынников в Рославльских лесах, наподобие древних египетских отцов, проводя шесть дней в одиночестве, в вычитывании ежедневного круга богослужений и в умной молитве и сходясь в воскресный день с другими старцами для совместной молитвы. На Пасху, Рождество и другие великие праздники приходил священник и приобщал всех запасными Дарами. В 1812 г. нашествие французов прерывает пустынножительство о. Моисея, который поступает в Белобережскую пустынь и здесь встречает трех выдающихся подвижников: о. Феодора, Клеопу (учеников Паисия Величковского) и их спостника о. Леонида, незадолго перед этим бывшего строителем этой обители. Это три великих имени в истории русского монашества.
Встреча с о. Леонидом была промыслительна. Когда о. Моисей после основания им Оптинского Скита (1821) сделался настоятелем всей обители (1826), в Скит прибыл о. Леонид (1829) и положил начало старчеству. Благодаря тому что о. Моисей прошел тот же духовный путь внутреннего делания, что и о. Леонид, между обоими строгими подвижниками было глубокое взаимное понимание, полное единодушие в полном смысле этого слова. И если епархиальное начальство не понимало сущности старчества и преследовало старца Леонида (в схиме Льва), то о. Моисей, бывший сам на одинаковом духовном уровне со старцем Львом, понимал великое значение старчества, и между Старцем и настоятелем никогда не бывало ни малейшего трения. Таким образом, старчество, процветавшее в Оптиной, обязано всецело своим существованием отцу Моисею115.
Сам строгий постник и подвижник, о. Моисей преисполнен был самой нежной любовию к людям и был сострадателен к их погрешностям. Вот один из множества примеров. В обители работал печник, плутовавший и неисправно работавший. Отец архимандрит решил его рассчитать, но печник просил прощенья и обещал исправиться. Отец архимандрит простил его и снова нанял. Эконом, узнав об этом, говорит о. Моисею:
— Батюшка! Вы опять того печника наняли, ведь он плут, как и вам хорошо известно.
— Да ведь он бедный человек, я видел, что на нем и рубашки-то нет, а только кафтан, надобно ему помочь, притом он обещал исправиться.
— Батюшка, когда же он исправится? Он известный негодяй!
— Как! Человек хочет исправиться, а ты говоришь, что он негодяй. Сам ты негодяй! Ступай!
Так эконом и ушел.
Неподражаемо было искусство о. архимандрита говорить с каждым в его тоне; с образованными — на их языке, а со средними — сообразно с их понятиями и их образом речи. Он хорошо понимал потребность каждого. С удивительным искусством старался он всегда избегать среди бесед разговора о людях в смысле их осуждения. «Да кто же может это одобрить», — скажет он мягко.
«Слово его было сладко, встреча радовала, приветствие его было драгоценно, так всегда было обдуманно и нежно. Эта прекрасная душа ни перед кем не оставалась в долгу», — писал о нем игумен Антоний (Бочков)116.
Состраданье к бедным о. Моисея не имело предела. Разорившийся торговец привез продавать негодную сбрую. Отец Моисей ее купил, а на упрек эконома:
— Все гнилье, на что вы это купили?
Ответил:
— Экой ты, брат, какой, ведь продавал-то человек бедный, и у него пятеро детей, все равно надобно ему и так помочь.
