— «Нетъ», ответилъ мне офицеръ: «реставращю предположено было совершать по ночамъ, частями: выколупывать небольшими участками старыя краски и на ихъ место, какъ мозаику вставлять новыя подъ цветь старыхъ, но такъ, что бы возстанавливался постепенно древнш рисунокъ».
— «Да, ведь, это кощунство», — воскликнулъ я: «кощунство, не меньшее, чемъ совершилъ воинъ царя–иконоборца, ударившш кошемъ въ пречистый ликъ Иверской Божiей Матери»!
— «Такъ на это дело, какъ выяснилось, смотрелъ и викарный епископъ, но не такого о немъ мнешя былъ его собеседникъ — «генералъ» изъ сунодальныхь приказныхъ. А между темъ, слухъ объ этой кощунственной реставращи уже теперь кое–где ходитъ по народу, смущая совесть последняго остатка верныхъ… Не вступитесь ли вы, Сергей Александровичъ, за обреченную на поругаше святыню?»
Я горько улыбнулся: кто меня послушаетъ!? ..
Темъ не менее, по отъезде этого офицера, я собрался съ духомъ и написалъ письмо тоже одному изъ сунодскихъ «генераловъ», а именно Скворцову, съ которымъ мне некогда пришлось встретиться въ Орле, во дни провозглашешя Стаховичемъ на миссюнерскомъ съезде пресловутой масонской «свободы совести». Вследъ за этимъ письмомъ, составленномъ въ довольно энергичныхъ выражешяхъ, я написалъ большое письмо къ викарному епископу (Еп. Пермскш Андроникъ (впоследствш замученный) той епархш, где должна была совершиться «реставращя» св. иконы. Епископа этого я зналъ еще архимандритомъ, видёлъ оть него къ себе знаки расположешя и думалъ, что письмо мое будетъ принято во внимаше и, во всякомъ случае, благожелательно. Тонъ письма былъ почтительный, а содержаше исполнено теплоты сердечной, поскольку она доступна моему малочувственному сердцу. Написалъ я епископу и, вдругъ, вспомнилъ, что, приступая къ делу такой важности и, живя въ Оптиной, я не подумалъ посоветываться со старцами. Обличилъ я себя въ этомъ недомыслш, пожалелъ о томъ, что письмо «генералу» уже послано, и съ письмомъ къ епископу, отправился къ своему духовнику и старцу о. Варсонофiю въ скитъ. Пошелъ я съ женой въ полной уверенности, что растрогаю сердце моего старца своею ревностью и уже, конечно, получу благословеше выступить на защиту чудотворной иконы. Батюшка–старецъ не задержалъ меня прiемомъ.
— «Миръ вамъ, С. А.! Что скажете?» — спросилъ меня Батюшка. Я разсказалъ вкратце зачемъ пришелъ и попросилъ разрешешя прочесть вслухъ мое письмо къ епископу. Батюшка выслушалъ внимательно и вдругъ задалъ мне такой вопросъ:
— «А вы получили на это письмо благословеше Царицы Небесной?»
Я смутился.
— «Простите», говорю, «Батюшка, я васъ не понимаю?»
— «Ну–да», повторилъ онъ: «уполномочила разве васъ Матерь Божтя выступать на защиту Ея святой иконы?»
— «Конечно нЬтъ», ответилъ я: «прямого Ея благословешя на это дело я не имею, но мне кажется, что долгъ каждаго ревностнаго христ!анина заключается въ томъ, чтобы на всякш часъ быть готовымъ выступать на защиту поругаемой святыни его веры».
— «Это такъ», сказалъ о. Варсонофш: «но не въ отношеши къ носителю верховной апостольской власти въ Церкви Божтей. Кто вы, чтобы возставать на епископа и указывать ему образъ действiя во вверенной его управлешю Самимъ Богомъ поместной Церкви? Разве вы не знаете всей полноты власти архiерейской?… Нетъ, С. А., бросьте вашу затею и весь судъ представьте Богу и Самой Царице Небесной — Они распорядятся, какъ Имъ Самимъ будетъ угодно. Исполните это святое послушаше, и Господь, целую гцш даже намерешя человеческая, если они направлены на благое, даруетъ вамъ сугубую награду и за послушаше, и за намереше: но только не идите войной на епископскш санъ, а то васъ накажетъ Сама Царица Небесная».
Что оставалось делать? Пришлось покориться.
— «А какъ же, батюшка», спросилъ я, «быть съ темъ письмомъ, которое я уже послалъ синодальному «генералу»?»
— «Ну, это уже ваше съ нимъ частное дело: «генералъ», да еще синодальный, — это въ Церкви Божтей не богоутвержденная власть, — это вамъ ровня, съ которой обращаться можете, какъ хотите, въ предЬлахъ, конечно, хр ист ¡а не ка го миролюбiя и доброжелательства».
— «Представьте судъ Богу!» — таковъ былъ советь старца. И судъ этотъ совершился: не прошло со дня этого совета и полныхъ двухъ месяцевъ, а ужъ архiепископъ получилъ вразумлеше и за ликъ Пречистой ответилъ собственнымъ ликомъ, лишившись счастья совершать въ велиюе Рождественские дни Божественную Литургпо.
