«Елена Андреевна, была помощницей княжны Марш Михайловны Дондуковой–Корсаковой, тоже рабы Божiей, какой не часто можно встретить на этомъ свете. Родная сестра бывшаго Наместника Кавказа, она и по происхождешю своему и по связямъ принадлежала къ высшему обществу и, несмотря на это, оставила «вся красная Mipa» во имя любви къ Богу и ближнему. Замужъ она не пошла и всю себя отдала на служеше страдающему меньшому брату. Въ родовомъ Д–скомъ имеши она устроила лечебницу для сифилитиковъ, въ которую преимущественно принимались такъ называемыя «жертвы общественнаго темперамента». Забывая себя, врожденную брезгливость, эта чистая, сострадательная душа сама обмывала имъ отвратительныя гнойныя раны, делала перевязки, не гнушаясь никакой черной работой около этихъ несчастныхъ страдалицъ. Она же стояла и во главе Петербургскаго благотворительнаго тюремнаго комитета. Живя всемъ существомъ своимъ только для другихъ, она о себе настолько забывала, что одевалась чуть не въ рубище и часто бывала жертвой паразитовъ, которыми заражалась въ местахъ своего благотворешя. Къ сожалешю, вращаясь съ молодыхъ летъ въ обществе, где проповедывали свои и заморсгае учители, вроде Редстока, Пашкова и другихъ, она заразилась иргвинизмомъ, сектой крайняго реформатскаго толка, отрицающей веру въ угодниковъ Божшхъ и даже въ Пресвятую Богородицу. Это очень огорчало православноверующую душу Елены Андреевны, но что не предпринимала она для обрагцешя княжны въ Православiе, ничто успеха не имело, потому, главнымъ образомъ, что сама княжна, несмотря на чисто сектантсюя свои суждешя о вере, сама себя считала вполне православной, ходила въ церковь, говела и причащалась… Одно близкое къ ней лицо, узнавъ, что она приступала къ Святымъ Тайнамъ, и зная ея заблуждешя, спросило ее:
— «А исповедывали ли вы, Марья Михайловна, свое заблуждеше?»
— «Какое?»
— «Да что вы — иргвинистка».
— «Да, я этого», — отвечала княжна — «и за грехъ не считаю».
Конечно, при такомъ образе мыслей, мудрено было Елене Андреевне действовать на княжну словомъ убеждешя, и пришлось ея любви обратиться къ иному способу воздействiя — къ помощи Свыше.
Прiехала она какъ то въ Оптину къ своему старцу о. Варсонофiю, и къ намъ и разсказываетъ, что, уезжая изъ Петербурга, она оставила княжну опасно больною съ сильнейшимъ воспалешемъ легкихъ, — а шелъ княжне тогда уже восьмой десято къ.
— «Прощаясь съ ней», — говорить, — «я думала, что не застану ее больше въ живыхъ».
О. Варсонофiю Елена Андреевна и раньше говорила о своей скорби, что не можетъ вдохнуть въ святую душу княжны разумешя ея заблуждешя и потому боится за ея участь въ загробномъ мiре. О. Варсонофш обещалъ за нее молиться.
Въ этотъ свой прiездъ Елена Андреевна разсказала о томъ, въ какомъ ныне состояши оставила она княжну въ Петербурге, усиленно просила старца усугубить за нее молитвы.
Передъ отъездомъ изъ Оптиной обратно въ Петербургъ, приходитъ Елена Андреевна прощаться съ о. Варсонофiемъ и принять его благословеше на путь, а батюшка выносить ей въ прiемную изъ своей келлш и подаетъ икону Божiей Матери и говорить:
— «Отвезите эту икону отъ меня въ благословеше княжне Марш Михайловне и скажите ей, что я сегодня, какъ разъ передъ вашимъ приходомъ, предъ этой иконой помолился о дароваши ей душевнаго и телесна го здравiя».
— «Да застану ли я ее еще въ живыхъ?» — возразила Елена Андреевна.
— «Богъ дастъ», — ответилъ о. Варсонофш, — «за молитвы Царицы Небесной, не только живой, но и здоровой застанете».
Вернулась Елена Андреевна въ Петербургъ и первымъ долгомъ къ княжне. Звонить. Дверь отворяется и въ ней княжна: сама и дверь отворила, веселая, бодрая и какъ не болевшая.
— «Да, вы ли это?» — глазамъ своимъ не веря, восклицала Елена Андреевна.
— «Кто же это воскресилъ васъ?»
— «Вы», — говоритъ — «уехали, мне было совсемъ плохо, а тамъ все хуже, и вдругъ, третьяго дня около десяти часовъ утра мне ни съ того, ни съ сего стало сразу лучше, а сегодня, какъ видите, и совсемъ здорова».
— «Въ которомъ часу, говорите вы, это чудо случилось?»
— «Въ десятомъ часу третьяго дня».
Это былъ день и часъ, когда о. Варсонофш молился предъ иконой Божтей Матери, присланной княжне въ благословеше.
Со слезами восторженнаго умилешя Елена Андреевна сообщила княжне бывшее и передала ей икону Царицы Небесной. Та молча приняла икону, перекрестилась, приложилась къ ней и тутъ же повесила ее у самой своей постели. Съ того дня Елене Андреевне уже не было нужды обращать княжну въ православiе: съ верою въ Пречистую и Угодниковъ Божшхъ дожила княжна свой векъ и вскоре отошла ко Господу. Жила и умерла по–православному.
У Елены Андреевны при общемъ слабомъ состояши здоровья, было очень слабо зреше: одинъ глазъ совсемъ не видЬлъ, и лучгше столичные окулисты ей говорили, что не только этому глазу уже никогда не вернуть зрешя, но что и другому глазу угрожаетъ та же опасность. И бедная Елена Андреевна съ ужасомъ стала замечать, что и здоровый ея глазъ тоже началъ видеть все хуже и хуже…
Стоялъ лютый февраль, помнится, 1911–го года. Прiезжаетъ въ Оптину Елена Андреевна слабенькая, чуть живая.
