Притомъ, батюшка обратился ко мне и говорить: А теперь пойдемъ, я тебя научу самоваръ ставить. Придетъ время, у тебя прислуги не будетъ, и ты будешь испытывать нужду, такъ что самоваръ придется самому тебе ставить. Я съ удивлешемъ посмотрелъ на батюшку и думаю: «что онъ говорить? Куда же наше состояше исчезнетъ?» А онъ взялъ меня за руку и провелъ въ кладовую. Тамъ были сложены дрова и разныя вещи. Тутъ же стоялъ самоваръ около вытяжной трубы. Батюшка говорить мне: вытряси прежде самоваръ, затемъ налей воды; а ведь часто воду забываютъ налить и начинаютъ разжигать самоваръ, а въ результате самоваръ испортятъ и безъ чаю остаются. Вода стоитъ вотъ тамъ, въ углу, въ медномъ кувшине, возьми его и налей. Я подошелъ къ кувшину, а тотъ былъ очень большой, ведра на два и самъ по себе массивный. Попробовалъ его подвинуть, нетъ — силы нету, — тогда я хотелъ поднести къ нему самоваръ и наточить воды. Батюшка заметилъ мое намереше и опять мне повторяете: «ты возьми кувшинъ и налей воду въ самоваръ». — «Да ведь, батюшка, онъ слишкомъ тяжелый для меня, я его съ места не могу сдвинуть». Тогда батюшка подошелъ къ кувшину, перекрестилъ его и говоритъ — «возьми» — и я поднялъ, и съ удивлешемъ смотрелъ на батюшку: кувшинъ мне почувствовался совершенно легкимъ, какъ бы ничего не весящимъ. Я налилъ воду въ самоваръ и поставилъ кувшинъ обратно съ выражешемъ удивлешя на лицѣ. А батюшка меня спрашиваетъ: «ну что, тяжелый кувшинъ?» Нѣтъ, батюшка, я удивляюсь, онъ совсЬмъ легкш. Такъ вотъ и возьми урокъ, что всякое послушаше, которое намъ кажется тяжелымъ, при исполненш бываетъ очень легко, потому что это дѣлается какъ послушаше. Но я былъ прямо пораженъ; какъ онъ уничтожилъ силу тяжести однимъ крестнымъ знамешемъ! А батюшка, дальше, какъ будто ничего не случилось, велитъ мнѣ наколоть лучинокъ, разжечь ихъ, и потомъ положилъ уголья. Пока самоваръ грѣлся, и я сидѣлъ возлѣ него, батюшка зажегъ керосинку и сталъ варить въ котелочкѣ кожуру отъ яблокъ. Указывая на нее, батюшка мнѣ сказалъ, вотъ это мое кушаше, я только этимъ и питаюсь. Когда мнѣ приносятъ добролюбцы фрукты, то я прошу ихъ съѣсть эти фрукты, а кожицы счистить, и вотъ я ихъ варю для себя… Чай батюшка заваривалъ самъ, причемъ чай былъ удивительно ароматный съ сильнымъ медовымъ запахомъ. Самъ онъ налилъ намъ чай въ чашки и ушелъ. Въ это время къ нему пришла, послѣ вечерней молитвы, скитская братiя, чтобы принять благословеше, передъ сномъ. Это совершалось каждый день, утромъ и вечеромъ. Монахи всЬ подходили подъ благословеше, кланялись, и при этомъ, некоторые изъ монаховъ открыто исповѣдывали свои помыслы, сомнѣшя. Батюшка, какъ старецъ, руководитель душъ, однихъ утѣшалъ, подбодрялъ, другимъ вслѣдъ за исповѣдашемъ отпускалъ ихъ прегрѣшешя, разр'Ьшалъ сомнѣшя, и всЬхъ, умиротворенныхъ, любовно отпускалъ. Это было умилительное зрелище и батюшка во время благословешя имѣлъ видъ чрезвычайно серьезный и сосредоточенный, и во всякомъ его словѣ сквозила забота и любовь къ каждой мятущейся душѣ. Послѣ благословешя, батюшка удалился въ свою келлт и молился около часу. Послѣ долгаго отсутсгая, батюшка вернулся къ намъ и молча убралъ все со стола.
