может. Ну не уборщица же Тимофеевна! Тимофеевна директорские телефоны не
знает. Да и не станет она лосьоны красть. Не колбаса, чай. И не главбух Элеонора, с
которой у Грушиной по временам случались стычки. Та тоже считала себя правой
рукой босса и всячески старалась отжать верную секретаршу с отвоеванных позиций.
Однако представить себе надменную счетную машину крадущей парфюм с полок
магазина Грушина никак не могла даже при всей неприязни к этой наглячке. А
больше женщин на фирме не работало. Точно, Бурова попалась. Доигралась, коза.
Пребывая в таком блаженном состоянии, Вероника Степановна не сразу
смогла вникнуть в смысл вопроса, который закончил излагать судейский.
– Вы как смеете?! – взвилась она, сообразив, на что тот намекает. – Какие еще
барышни?! Нет у Леона, я хотела сказать, у Леонида Николаевича никаких барышень!
И не было никогда! Это же честнейший человек! И порядочнейший! Не вздумайте
свои грязные домыслы где-нибудь распространять! Надо же – барышни!
«Ого, – подумал Костик, – Как тетенька распалилась. Е-мое, Леон!… Нужно
будет Лерке рассказать. Или воздержаться? Пожалуй, лучше будет воздержаться»
А вслух произнес, добавив в свой голос строгость лица при исполнении:
– Вы на меня не наезжайте, девушка! Я, между прочим, не ерундой занимаюсь,
а государственное дело делаю. И мой вопрос законный, я обязан его задать.
Поразмышляйте лучше о том, что шеф вас по головке не погладит, когда вернется из
отлучки и узнает, что его жена на нарах застряла, потому что вам не хотелось помочь
судебной власти. Или, вы думаете, погладит?
Глаза Грушиной сделались испуганными и несчастными. Она из себя
выдавила:
– Возможно, он рыбу ловить уехал? Или на охоту с друзьями?
– Так, так, – оживился пристав. – А с кем он ездит на рыбную ловлю?
Возможно, вы знаете сотовые его друзей? Тогда проблема была бы решена.
Вероника замотала головой.
– Сказать по правде, я никогда не слышала от него, чтобы он куда-то ездит
рыбачить или охотиться. Это я так, наобум сказала. Может, ездит, может, и нет. А вот
что мне точно известно, так это…
– Нормуль, – самодовольно изрек Константин, плюхнувшись на пассажирское
сиденье джипа. – Бабы у Лёни нет. Ручаюсь. От такой холеры, как его секретарша,
что-то утаить нереально. Тем более, что у нее к твоему хазбенду личный интерес.
Патологическое чувство. Прикинь, она его Леоном зовет. Умора. Посему делаю
вывод, что «Леон», – Костик противно хрюкнул, – у секретарши под особым
пристальным надзором. Ты, конечно, Лер, извини. Кстати, у Воропаева за
периметром круть нереальная. Я ждал увидеть бытовочку для главбуха и два
верстака под навесом, а твой Лёня, получается, почти все цеха оккупировал.
Валерия рассеянно улыбнулась, пропуская мимо ушей Костино уважительное
изумление. А патологическое чувство «холеры Грушиной» для нее новостью не было.
Фигня это, а не новость.
Константин молодец, справился с задачей. Если сама Грушина наличие у
«Леона» посторонних баб не зафиксировала, то нет их у него процентов на 99 и 9 в
периоде.
Напрасно Лера мальчишку напрягла, ведь знала, что ее муж не такой. Но она
решила прислушаться к совету Киреевой, чтобы напрочь исключить данный вариант
и отбросить его как версию. Потому что, пусть лучше Воропаев валяется под
капельницей в реанимации, чем в койке у молоденькой развратной стервы, прав
Константин, Валерия от себя это и не скрывала.
Хотя, как это нету бабы?! Ты что, забыла? А «роковая любовь» из
провинциального театра? Антонина ехала в Москву, значит, Антонина могла ехать на
свидание к Леониду. А что Воропаев звонил вечером того дня в Глыбокоречинск, так
данному факту могут найтись и другие объяснения.
Валерии живо нарисовалось, как, выключив мобильники, чтобы отгородиться
от внешнего мира, упражняется сейчас парочка на раскладном диване в какой-
нибудь съемной квартире в Бирюлево или Ховрино, а в промежутках между сессиями
лакает охлажденное вино и строит планы на будущее. В то время как клуша-жена
сходит с ума от беспокойства, представляя мужа с проломленной башкой на грязном
асфальте у мусорных баков.
Лера глубоко втянула носом воздух, чтобы не расплакаться. «Мне еще везет,
что я Воропаева не люблю. А то бы настрадалась», – растерянно подумала она. Но
плакать хотелось остро. Хорошо, что Костька не заметил.
Однако, ты уточни хотя бы для себя самой, детка: а чего ты, собственно,
хочешь добиться? Какого, так сказать, результата? Ты летела, как угорелая, в
Глыбокоречинск, чтобы выплеснуть в лицо мужу презрение и сообщить, что не он
тебя бросил, а ты его, а на поверку оказалось, что лишь затем летала, чтобы
убедиться, что он в Глыбокоречинске не появлялся. Ты впутала в авантюру Костика,
чтобы он нашел след гипотетической Лёнькиной любовницы, направляясь по
которому ты, якобы, наткнешься на беглого мужа. И зачем же хотела наткнуться?
Примерно за тем же – сообщить ему, что он подонок. Или все-таки для того, чтобы
предупредить о какой-то там грозящей ему опасности? То есть, наступив на гордость,
была готова ввалиться в гнездышко, лишь бы уберечь неверного благоверного от
