Наши моряки не теряли времени и ответили залпом двух торпед, погружаясь все глубже, прячась от врага, который, похоже, не ожидал такой быстрой реакции. Противник, осознав, что не попал в цель, развернулся и начал уходить в восточный коридор, оставляя свой десант на берегу.
Мы также промазали с торпедами, но преследовать их не стали. В этом хаосе мы понимали, что лучше сосредоточиться на своей безопасности, чем рисковать, гоняясь за врагом, который мог бы снова атаковать. Когда наши подводники всплыли, они высадили еще людей.
Атмосфера была напряженной, даже когда прозвучал последний выстрел в сводах нашего дома. Мы встали на дежурство, готовые к любым неожиданностям. Огонь полыхающих домов освещал наш оплот вместо электричества, и наши сады, когда-то цветущие, теперь горели, как символ утраченной надежды на мирное будущее.
***
Нам удалось взять языка. Пленный, которого мы захватили, оказался бывшим военным из старого мира, представляющим другую страну. Сейчас у него не было знаков отличия, как, впрочем, и у нас. Он выглядел изможденным и испуганным, но в его глазах читалась решимость не сдаться.
Однако продолжительные пытки развязывают самые запутанные языки, и под давлением обстоятельств он начал говорить. По словам пленного, враг находился где-то в ста пятидесяти морских милях восточней нас. Это открытие стало для нас ударом молнии – мы получили информацию, которая могла изменить ход событий.
Он также сообщил, что у них есть еще одна подлодка, скрывающаяся в этих водах, и что в городе, который они контролировали, проживает около трех тысяч человек. Эта информация была золотом в нашем положении, и мы понимали, что должны использовать ее с умом, взвешивая каждое наше действие, словно шахматист, продумывающий свой следующий ход.
Собравшись, мы обсудили возможные действия. Теперь у нас была цель, и мы могли планировать ответный удар. Но в то же время мы знали, что враг не будет сидеть сложа руки. Они могли подготовиться к нашей атаке, и мы должны были быть осторожны.
Число неприятеля было в два раза больше, чем наша численность до нападения. Мы снова оказались в ситуации, когда могли лишь ответить на ход неприятеля. Первый раз враг атаковал, когда оставили после себя лишь пепел и руины сжигая мир ядерным дождем. Второй раз – сейчас, чтобы истребить нас окончательно.
Люди не хотели больше сражаться за эту проклятую землю, полную страданий и разрушений. Многие мечтали просто уйти куда-нибудь, лишь бы не брать в руки оружия, не видеть больше страданий и разрушений. Но, тем не менее, все без исключения понимали, что рано или поздно они вернутся. Мы были как дикие звери, загнанные в угол, и это осознание давило на нас, словно свинцовая тяжесть.
На собрании желания людей никем не учитывались; брали только холодный расчет. Мы знали, что у нас нет выбора. Если мы не будем действовать, если не ответим на угрозу, то станем жертвами, и это будет конец. Мы будем нападать и, возможно, ляжем там все как один за близких, за тех, кто остался, за тех, кто верит в нас.
Было решено отправить всех мужчин способных держать оружие в пекло. Решение было трудным, но другого выбора у нас не было. Мы должны были нанести решающий удар такой силы, чтобы даже их дети и внуки боялись потомков некогда великой державы. Это была наша последняя надежда, наш последний шанс на выживание. Если нас постигнет неудача, дети, старики, женщины и подростки уйдут еще глубже в континент.
В этот последний путь было собрано четыреста тридцать семь человек – все добровольцы, помнящие заветы дедов. Прощание было молчаливым до дрожи, и в воздухе витала тяжесть неизбежного. Мы погрузились в подлодку и катера, направляясь на восток.
***
Через несколько часов мы достигли цели – это был город-крепость, в пещере немыслимых размеров. Над нами возвышался каменный свод, и в его недрах скрывалась угроза, которую мы должны были нейтрализовать. На поверхности находилась одна подлодка в порту вражеского города, а второй не было видно. Командир отдал приказ, и четыре торпеды, как одна, вылетели в сторону причала, поразив цель. Мы слышали скрежет металла, когда обломки падали на дно.
Тревога, восставшая в воздухе, словно туча, окутала нас, когда наши катера, стремительно приближаясь к берегу, напоминали о неизбежности судьбы. Наши моряки, выпустили ракетный залп, и в тот же миг берег погрузился в хаос. Дым, поднимающийся от горящих построек, служил нам укрытием, и мы, словно охотники, знали, что это наш шанс. Еще один залп, и в глубине города прокатились взрывы, подобно громам небесным.
Но в самый разгар нашей атаки, когда надежда на успех уже начинала распускать свои крылья, мы увидели, как две торпеды, словно молнии, разрывающие воздух, вонзились в нашу подлодку. Раздался оглушительный взрыв, и после детонации торпедного погреба своды этой гигантской пещеры начали обрушиваться, как будто сама земля решила отомстить за наше дерзкое вторжение. Отступать было некуда.