Сет оглядел ужасную сцену. Несколько из его людей поддались ярости и убили друг друга. Трое из них все еще сопротивлялись удерживающим их братьям. Сферические капли крови плыли в микрогравитации пассажирского трюма. При виде их Сет помимо воли крепче схватился за реликварий.
— Мой господин, я… мы… — заговорил по воксу пилот. Он казался растерянным.
— Доложи статус врага! — приказал Сет. — Дай мне пикт-канал, я сам не вижу. Моя броня не желает устанавливать соединение.
— В том-то и дело, мой господин. Они… они исчезли. Все враги исчезли.
— Что?
— Я не могу поверить в это, — продолжал пилот. — Не могу поверить. — Редко когда полный гнева Расчленитель мог говорить в таком замешательстве.
— А шторм?
— Тоже исчез.
Вмешался второй пилот:
— Это не все, мой господин.
— Что? — переспросил Сет, чувствуя, как холодное изумление завладевает его сердцами.
— Вы не поверите.
Сет отключил магнитные крепления и поднялся.
— Тогда я иду смотреть сам.
Он поднялся по лестнице в кабину, все еще не выпуская реликварий. Через стекло он видел, что шторм исчез с неба, забрав с собой тиранидский рои. Баал все еще окутывали сверхъестественные энергии, но звезды снова сияли на черном бархате космоса.
К Баалу, пылая двигателями, приближался самый огромный Имперский Флот, какой Габриэль Сет когда-либо видел.
— Мой господин, — сказал пилот-технодесантник, — нас вызывают на связь.
Командор Данте стоял в часовне Исхода, в последний раз отдавая должное Сангвинию.
Шесть дней с тех пор, как открылся Цикатрикс Маледиктум, Ангельское Воинство убивало тиранидов. Сперва казалось, что разум улья исчез, и лишившиеся организации твари стали легкой добычей для гнева космодесантников. Серия тщательно спланированных вылазок отбросила их прочь от ворот цитадели, выиграв для потомков Сангвиния бесценное время и позволив им перегруппироваться. Кровавые Ангелы по-прежнему удерживали цитадель. Остальной Аркс находился во власти врага.
Теперь передышка окончилась. Разум улья вновь зашевелился.
Ордамаил осторожно положил руку на плечо измятой брони Данте. В ней не осталось ни одной нетронутой пластины. Ее блеск угас, золото стерлось до голого керамита — в немногих местах, где его еще было видно под струпьями запечатывающей пены и запекшейся тиранидской кровью.
— Ордамаил, — позвал Данте. — Они готовы?
— Они ждут твоего приказа, мой господин, — ответил Ордамаил. — Приготовления окончены. Амарейская Стража готова открыть врата башни. Я обязан напомнить, что, раз отдав этот приказ, отменить его ты не сможешь. Проклятые кровью не остановятся, пока не упадут замертво. Освободив, их нельзя сдержать.
— Я сделаю это, — произнес Данте.
— Тогда время настало, мой господин.
Данте медленно поднялся на ноги, склонив голову перед скромной статуей Сангвиния в реликварной нише часовни. Она была выполнена из белого алебастра, привезенного на Баал столетия назад. Алые лучи, льющиеся из окон часовни, как из артерии, окрашивали Сангвиния глубоким зловещим красным. Тонкие оттенки розового на небе Баала сменились кровавым сумраком, не поднимающимся никогда. Солнце исчезло. Луны исчезли. Небо полнилось кровью, а сердце Данте — яростью.
— Поистине настало время, — сказал Данте.
Он отсалютовал статуе генетического отца и поклонился так низко, насколько позволяла броня. Часовня Исхода принадлежала ему по праву, как магистру ордена, и была его убежищем для молитвы и размышлений. Он не рассчитывал вновь войти сюда.
Ступени, ведущие из часовни в базилику Сангвинарум, звенели от голосов космодесантников, поющих Морипатрис, смертный гимн Крови, и последние защитники Баала стояли на коленях, склонив головы над оружием, в последний раз посвящая жизни службе примарху и Императору.
Данте вышел из скрытой ширмой двери и двинулся по центральному проходу между скамьями в базилике. Все воины теперь облачились в черное. У них не осталось краски, и потому космодесантники вытемнили броню, как могли, втирая в керамитовые пластины кровь и сажу. Цвета отдельных орденов скрылись — в знак траура по кровной линии, которой скоро предстояло оборваться.
Собор был наполовину разрушен. Вычурные окна превратились в груды стекла и камня. Крыша частично обвалилась. Кислотные ожоги пятнали пол там, где ксеносским тварям удалось пробраться внутрь, прежде чем их убили. Повсюду стоял сильный запах гари.
Данте занял место за кафедрой базилики в последний раз. Капелланы и Сангвинарные жрецы из всех орденов выстроились перед ним и повернулись лицом к собравшемуся воинству — лишь горстка, меньше, чем оставалось их у одних Кровавых Ангелов до пришествия Левиафана. Корбуло еще жил, как и Ордамаил. Многие их соратники погибли. Вместе они представляли четверть Совета Крови и Кости.
Данте присоединил голос к пению смертного гимна. Число собравшихся казалось обманчиво большим: две тысячи, вдвое больше полного ордена, но это лишь малая часть Ангельского Воинства.
«Поражение нанесло смертельный удар потомкам Сангвиния, и они никогда не оправятся от него», — подумал Данте.
