— Не так хладнокровно, — возразил Сет. — Вот потому ты проклят, а я — нет.
— Неужели? — спросил Жул. — Какой смысл наполнял его жизнь? Он все равно умер бы так или иначе. Так его гибель хотя бы послужит Императору. — Резким движением он оторвал Крисмсею голову. Кровь лилась по его измятым латным перчаткам. Сет сглотнул слюну. — Итак, ты разделишь со мной трапезу?
— Нет, — повторил Сет. Он стиснул зубы. Его ангельские клыки, удлинившись, изнутри укололи мягкую плоть губ. — Я не стану делить с тобой трапезу. Я не буду сражаться вместе с тобой. Держитесь собственных позиций. Мы останемся на наших. Если вы не согласитесь, прольется кровь. И твою голову я сниму первой.
Жул скорбно вздохнул:
— Если ты настаиваешь. Хорошо же. Мы не подойдем к вашим позициям ближе, чем на три мили.
— Слишком близко, — возразил Сет.
— Должны ли мы драться? — уточнил Жул.
Когда Сет не ответил, он продолжил:
— Тогда займемся нашим общим врагом. Я на поле боя, Сет, мы будем драться как союзники. Я видел это.
Он бросил изувеченный труп Крисмсея на пол и потянулся к креплениям шлема.
— А теперь, прошу, уходи. Мне нужно принять пищу, и я предпочитаю делать это без лишних глаз.
Сет послушался с радостью.
Яркий свет заливал Тронный зал. Облаченная в блестящую броню фигура, чье лицо скрывалось в сиянии, стояла перед Золотым Троном. Повсюду грохотали ужасные машины. Тысячи гробов, подключенных к механизмам, скрывали неназываемые истории страдания. Неправильность этих устройств терзала душу Данте. В центре на троне восседало иссушенное тело вдохновителя этих преступлений, но он не замечал этого, как не замечал ничего иного в смертной реальности. Он сидел, не двигаясь, пока золотой воин готовился к битве, — еще одна человеческая жизнь, принесенная в жертву во имя Императора.
Что-то шевельнулось, потянулось к трону. Золотая фигура подняла меч.
Темнота.
Данте медленно открыл глаза. Дезориентированному, ему потребовалась целая секунда чтобы осознать вокруг свои покои в Небесной Цитадели Аркс Ангеликум, а вовсе не Терру.
Он сел. Простыни, застилающие его огромную кровать, с шелестом скользнули по коже.
На противоположном конце спальни негромко тикали вычурные часы. Данте проспал всего три часа.
Когда-то прежде он обладал способностью сражаться днями подряд, без отдыха. Теперь он старался урвать побольше сна и просыпался усталым. Если бы он мог себе это позволить, он погрузился бы в Долгий Сон.
Корбуло предупреждал, что не стоит доверять саркофагам. Священные машины представляли риск для Данте.
Возраст. Все из-за его проклятой старости.
Он опустил лицо в ладони. Ощущение морщин на собственной коже тревожило, ибо спящий никогда не видит себя старым. Так командор сидел несколько минут, медленно дыша, пока движение воздуха через легкие не поглотило внимание и не принесло спокойствие.
С быстрым решительным вдохом Данте отбросил одеяло и поднялся с постели. Его мышцы ныли — старческие боли, терзающие бессмертного. Он повел плечами, разминая затекшие мускулы, но до конца избавиться от скованности не удавалось.
Он хотел позвать помощника. Имя Арафео замерло на губах. Верный слуга умер, пройдя от юности до дряхлости путь, показавшийся Данте краткими минутами. Он до сих пор не назначил нового слугу из рабов крови — просто не видел в этом смысла.
Он накинул халат, сплошь расшитый ангелами, и налил чашу вина, смешанного с кровью, согласно обычаю Кровавых Ангелов. Ничего примечательного, если забыть, что Данте воздерживался от питья крови долгие столетия — до последних месяцев.
Данте поднес кубок с вином к лицу, позволяя пряному запаху разбудить его угасающие сердца. Он закрыл глаза, наслаждаясь ароматом.
Аромат крови. Запах жизни.
Он уже много раз видел сон о золотом воине. Но так и не мог сказать, истинное ли это видение.
Данте никому не говорил о сне, зная, что его повторение покажется эгоцентричностью с его стороны. Как и нужда самому оказаться фигурой перед троном, совершить одно поистине достойное деяние, прежде чем жизнь закончится… Такое желание — слабость, и командор ничуть не хотел делиться ею. Его даже забавляли собственные старания убедить себя, будто воин — это он. Данте ни разу не видел его лица, хотя форма брони говорила о космодесантнике, а не о смертном или одном из Адептус Кустодес. Видел ли он крылья? Нет, этим фактом он пренебрегал. Однако если это Данте, где его топор? Но ведь топор можно и потерять. И потом, видение символическое, не буквальное. К сожалению, все они обладали этой характеристикой.
Он улыбнулся фантазии о замысле Императора. Пусть так он потакал своим желаниям, но Данте знал — ему это необходимо. Ему требовалась причина продолжать, сражаться с ежедневными бедами и с усталостью от тяжелой ноши долга, которую влекло его положение. Если мечта и приносила вред, то невеликий.
