Но сегодня видение воспринималось иначе. Данте раздумывал об этом, прихлебывая вино. Одна деталь изменилась. Каждый раз, когда он видел золотого воина, меч Императора лежал на его неподвижных коленях, как и всегда, все десять тысяч лет. Но теперь, в этот последний раз, его не было.
Данте опасался, что это — дурное знамение.
Словно подтверждая подозрения, вдалеке зазвонил колокол.
Командор вскинул голову. Звук колебался на самой границе слышимости, почти неразличимый в глубоко упрятанной комнате, но не для ушей космодесаитника. Он поспешно вышел из спальни, распахнув двустворчатую дверь черного дерева, ведущую в личную столовую. Его ноги ступали по мозаике из сердолика и халцедона, выполненной в различных оттенках красного. Звон колокола стал громче: Данте дошел до стеклянной двери, открывающейся на балкон, и вышел в Колодец Ангелов.
Глубокое жерло вулкана разверзлось перед ним.
Изящные узоры люмен-ламп освещали площадь в тысяче футов внизу. Влажный запах от Вердис Элизия поднимался с широких террас.
Колодец наполняло спокойствие, пока не зазвонил колокол. Звук отдавался от стен шахты громким эхом. С высоты доносился безумный вой, вплетаясь в размеренные удары.
Данте поднял глаза к овалу сиреневого утреннего неба, окруженного Аркс Мурус. Башни торчали, точно зубы. Одна из них привлекла его внимание.
Заключенные твердыни Амарео пробудились, они бесновались и жаждали крови; их чудовищные крики разносились по крепости-монастырю.
Вопли явили достоверный знак: война надвигается.
Данте поспешил назад, к стационарной вокс-панели, встроенной в дальнюю стену. Стук в дверь остановил его, прежде чем он успел дойти до цели.
— Входите! — отозвался он.
Сангвинарный гвардеец открыл резные антрацитовые двери. За ними лежали приемные комнаты, банкетный зал, оружейная, личная часовня и другие покои дворца Данте.
В дверях стоял капитан Борджио, облаченный для битвы.
— Борджио, проклятые кричат о крови. Началось, верно?
Борджио кивнул:
— Мой господин, я получил срочное сообщение от заградительных флотов. Наши авгур-маяки дальнего радиуса сработали во множестве секторов в направлении к центру Галактики.
Борджио почти извинялся, сообщая новости.
— Тираниды здесь.
Полностью облачившись в броню и вооружившись, Данте шел к базилике Сангвинарум, окруженный полным составом Сангвинарной гвардии. Музыка изо всех сил старалась скрыть рычание и полные муки вопли терзаемых жаждой, доносившиеся из собора, но ей это не удавалось. Крики могли заглушить только месса, где повторяли нараспев Морипатрис, пока потомки Сангвиния преклоняли колени в молитве, дабы отвратить безумие, и сотрясающий крепость гул колоколов. К голосу Цитадели Реклюзиам присоединились другие. Они не перестанут звонить до самого начала вторжения.
Аркс Ангеликум полнился кипучей деятельностью. В базилике не хватало места для всех космодесантников, и потому братья Крови преклоняли колени, собравшись группами, где только могли отыскать место. Под мрачным наздором капелланов они молились о победе над Черной Яростью. Порывы жажды нахлынули на них неожиданно, знаменуя прибытие флотаулья. Рабы крови торопились по поручениям, готовясь к неминуемой атаке. Только сервиторы словно не спешили, но само их количество выдавало серьезность ситуации.
— Разойдитесь! Разойдитесь! — выкрикивал Сефаран. — Разойдитесь!
Ни для кого не составило труда послушаться приказа. Коридоры очистились мгновенно, позволяя пройти Данте и его страже.
У ворот базилики Сангвинарум командора ожидали почетные гости и представители. Они тоже отошли. Все, кроме одного.
Магистр Герон из Ангелов Неисповедимых стоял один перед огромными вратами. Он держал шлем на сгибе локтя. Его бледное лицо искажала ярость.
— Отойди, магистр Герон, — сказал Сефаран. — Дай командору пройти.
— Нет, — ответил Герон, резко мотнув головой.
— Отоиди! — приказал Сефаран.
Сангвинарная гвардия подняла ангелус-болтеры.
— Вы угрожаете мне? — потрясенно спросил Герон. — И при этом позволяете существовать этой мерзости? — Он указал за спину, на ворота. Изнутри слышались рык и страдальческие крики космодесантников, охваченных Черной Яростью. — Вы оказываете им такую честь? Падшие должны быть заточены в Храме Покаяния. Они должны пройти обряд очищения, прежде чем будут уничтожены. Их слабость позорит нас всех. — Его лицо исказилось от эмоций. — Ангел должен быть чист и благороден. Эти обезумевшие звери — позор и поношение, ничего больше.
— Отойди! — потребовал Сефаран. — Прошу в последний раз.
Данте шагнул вперед и успокаивающе положил руку на предплечье Сефарана.
— Герон, — сказал он, — пока твои воины сражаются под моим началом, всем будет оказан такой же почет, как и братьям моего ордена.
Ордамаил, стоящий у ворот, добавил:
— Они благословлены сейчас видениями Сангвиния.
— Они прокляты и нечисты. — Герон развернулся к капеллану. — Я не допущу этого.
