и доппельгангеры, альрауны, инсталляции Шабаша, Бостонско-
го Чаепития, Взятия Бастилии etc.
Главное не задумываться — может ли это место существо-
вать или находиться эпизодом в чьей-то чудовищной повести,
на картине Босха. Существует ли оно или только — вьет гнездо
в черепе некрофила. «Расколотый Лев» должен жить оазисом и
фантазией, мороком. Его предложения слишком… гипотетичны,
чтобы — отторгающие его великолепие — могли поверить в
факт существования первого официально имеющего юридиче-
ское лицо — борделя для некрофилов.
«Лев» сам находит тебя. Предлагая тебе работу или развле-
чения, он анализирует твои запросы в поисковиках, собирает
информацию о просмотренных тобой фильмах и прочитанных
332
Нежность к мертвым
книгах. Его инструменты позволяют без погрешности выйти на
необходимого человека и выдвинуть — в единственно необхо-
димой формулировке — свое предложение. Вся необходимая
информация уже разлита в воздухе, нужно просто избавиться
от шума. После легализации эвтаназии, «Расколотый Лев»
выступает на рынке с комплексными услугами последней инъ-
екции и погребения. Это благотворительная эвтаназия с по-
смертной отработкой задолжности, безболезненный способ
сказать «прощай!», нет нужды отрабатывать недели с психоло-
гом перед подписанием разрешения, «Лев» понимает необхо-
димость преждевременного ухода, невозможность решить пер-
вую влюбленность или опыт изнасилования иным, менее ради-
кальным способом; его ласковая рука утешения — приходит до
наступления возраста согласия или уголовной ответственности.
Только эпоха чистого ума могла изобразить его — вырезать на
своей плоти — огромное здание по превращению человеческой
жизни в не-жизнь. Ссоры с родителями, первый мальчик, вне-
плановая беременность, частные кредиты, адюльтеры, преврат-
ности судьбы — повод для самоубийства нашел элегантный
метод решения.
Это здание нависает над городом, как жертвенный идол.
Горят глаза его окон. Может, он производит столь угнетающее
впечатление только на тех, кто посвящен в дела его внутренно-
стей. Я смотрю на него — как на раковую опухоль, вырезанную
из контекста реальности. Чудовище существует. Четыре этажа
и высокая башня экс-часовни — так называемый серпантин
Рапунцель, для тех, кто любит секс стоя, прижав мертвую
женщину к бойнице на высоте 30 метров над людными улица-
ми.
«Лев» пришел ко мне через год после того, как Лиза впер-
вые ушла. Болезненный нарыв, мне было больно глотать от
гнойной ангины, внутри меня уже вращались какие-то мысли о
Великой Работе, но я пока даже не мог представить ее кон-
кретных очертаний. С Лизой мы познакомились в парке, возле
цветущей воды. Пахло этим первым осенним гниением. На-
стоящая любовь всегда начинается с ебли в первую встречу.
Лиза смотрела, как вода движется в искусственном пруду, точ-
нее — как тени движутся по воде. На ее шее были следы ста-
рых засосов, но в остальном она выглядела трепетно, утрачено.
Она нежно держалась за поручни решетки, как бы кокетничая
333
Илья Данишевский
с темнотой. Она спросила меня, как спрашивают в кино, кто я
такой. Это было очень постановочное знакомство. И я встал
рядом с ней, чтобы рассказать о себе. То есть — все с самого
начала, ведь у нас была целая ночь впереди, и нам было нечего
терять. О том, как первая девочка повалила меня на постель, и
сказала, чтобы я разделся, о том, как она начала целовать меня
в шею и спускаться ниже-ниже, и что потом она взяла в рот,
но не разрядила мой член, а приказала встать раком, и стала
ласкать мой копчик, а потом облизывать задницу, о том, что я
до сих пор помню это чувство резко сокращающегося сфинкте-
ра под ее языком… о том мерзостном чувстве дьявольской ини-
циации, о том посвящении в ночь, которое тогда произошло, о
той необратимой перемене. Все испортилось, сказал я Лизе, и
Лиза ответила, что она потеряла любовь. Оттуда и засосы —
пыталась забыться. Чем она занимается? Танцами. Откровен-
ными танцами, ей это необходимо — чтобы мужчины смотрели
на нее. Она сказала, что играет в прятки со старостью. Я рас-
сказал ей, что изучаю дохристианские ереси, что ношу в себе
бремя декадансткого упадка, она начала хохотать, что я ничего
не понимаю в жизни, и я согласился. Ей понравилось, что я
подрабатываю в морге, чтобы спрятать свое влечение ко всему
девиантному, модное увлечение судорогами и гибелью. Так мы
стали любовниками, а потом она ушла. Это тоже была игра в
прятки со старостью. Ничто не должно в жизни Лизы быть
постоянным, наверное, именно поэтому она не хотела получать
образование — чтобы ничто не тянуло ее ко дну ясности; у нее
не было предпочтений — по крайней мере, серьезных – и более
глубоких, чем весенняя любовь к фильмам с Клинтом Иству-
дом.
В темноте Лиза показала мне, что римминг — не является
дорогой в ад, и не является провинцией ада. Римминг — это
