радостная смерть. Там, после этой смерти, Маннелиг отправит-
ся дальше, в какую-то новую любовь, более ясную и с горячим
мясом, хорошего качества прикосновениями, с дорогой одеждой
и блистательными подарками. Там, уже скоро, они оба будут
избавлены от глупого творческого восприятия Пигмалиона, от
его любви — к ожившей красоте, лишенной чувственности. Там,
очень нескоро, Маннелиг поймет, что никто, кроме Пигмалиона
345
Илья Данишевский
не принимал его истинной холодной натуры, не любил его
мраморные изгибы любовью художника к красоте. Там, с кем-
то другим, кто покинет Маннелига, и подарит ему возможность
сетовать на страдание, Маннелиг будет шептать «Ne me quitte
pas», «Ne me quitte pas», «Ne me quitte pas», «Ne me quitte pas»,
не вспоминая Пигмалиона, но навсегда — с Пигмалионом внут-
ри себя.
Рано утром Пигмалион оказывается на улице. Нельзя ска-
зать, что Маннелиг выкидывает его вон. Это слишком некраси-
во для его красивых рук. Но — скорее всего — он именно выки-
дывает его, и Пигмалион оказывается на улице. Он ждал этой
минуты, он рисовал ее в своей голове, и это было его единст-
венным творчеством все эти месяцы. Утренняя улица оказалась
совсем не такой, какой видел ее внутри себя Пигмалион. Она
была залита болью, горячим весенним солнцем и людьми, ко-
торые куда-то двигались. Пигмалион знал, что все закончилось,
а Маннелиг еще нет. То, что для первого смерть, для второго
лишь выдох. Поэтому Пигмалион идет по улице. На самом
деле он не знает, как ходить по улицам и куда сворачивать без
помощи Маннелига, и в этом он чувствует силу своей ничтож-
ности, в ничтожности — силу своей любви. Все эти люди во-
круг, весь этот солнечный свет как-то существуют без любви, и
теперь Пигмалион, наказанный за врожденный брак, так же
существует вне ее контуров. На самом деле ему легко. Кажется,
он способен дышать, теперь — не нужно никаких усилий, тра-
гедия, к которой он так долго готовился, состоялась, можно
расстегнуть пуговицы. Это похоже на долгие репетиции и пре-
мьеры. Пигмалиону больше некуда спешить, больше не для
чего ощущать свою посредственность, и поэтому он перестает
ее ощущать и спокойно идет по улицам без помощи Маннели-
га. Маннелиг, которому не в кого — временно — больше вну-
шать ничтожность, ощущает себя слабым. Там, на улице, про-
странство наполнено светом, но Маннелиг отрицает свет. Пиг-
малион создал для него тысячи картин уродства, и только в их
зеркале Маннелиг отыскал свою идентичность. Там, на улице,
изгнанный Пигмалион удаляется, но именно в его руках воз-
можность вернуться: униженному больше некуда падать, а
гордый Маннелиг прикован гордостью к постели. Пигмалион
мечтает о возвращении, он мучительно язвит себя картинами
346
Нежность к мертвым
примирения, зная, что его уже разлюбили. С красивой жесто-
костью он представляет, как Маннелиг вскоре поцелует другого
и другого заверит в вечной любви; с завершенной трагично-
стью Пигмалион повторяет «Ne me quitte pas», «Ne me quitte
pas», «Ne me quitte pas», «Ne me quitte pas», «Ne me quitte pas»
и теперь уже точно — пьеса его закончена, драма удалась. Пиг-
малион растроган до слез глупостью своей роли, своей бездар-
ной смертью, теперь у нее есть полное право творить скульпту-
ры уродства, и создать удивительную статую своего возлюб-
ленного — навсегда утраченного, и поэтому ценного. Он идет
по улицам в самозабвенном отчаянии. Желаемая точка постав-
лена в его сценарии. Отчуждение произошло, он уходит с тех
улиц, по которым гулял вместе с Маннелигом.
А тот, когда его позвали на похороны, пришел, чтобы пока-
зать свою охлажденность. Отказ мог трактоваться затаенным
чувством. Он пришел в комнату, где стоял гроб. Маннелиг
впервые видел пространство Пигмалиона и с удивлением ощу-
тил понимание его красоты. Даже в гробу Пигмалион оставал-
ся завершенной картиной — неприспособленной к жизни, но
прекрасной под определенным углом. Всякое обвинение Ман-
нелига было опровергнуто фактом этой смерти. Наказание за
материальную неприспособленность — смерть. И эта матери-
альная неприспособленность, эта отчужденность, которая трак-
товалась Маннелигом, как отсутствие чувств, теперь была при-
знана достоверной, когда Пигмалион погиб под колесами авто-
мобиля, не знающий правил движения через дорогу. Но Ман-
нелиг уже не чувствовал никакой любви — и не показывал ее —
он уже испытал новое знакомство, в котором видел надежду
найти верного спутника жизни. Он так же знал, что этот спут-
ник — окажется временным — и что состариться и умереть ему
предстоит в одиночестве. И в этом он находил свою единст-
венную радость и, пожалуй, единственную точку пересечения с
Пигмалионом. На этих похоронах он ощущал радость потери,
торжественную погребальную песню, оправданное отчаяние.
Все на этих похоронах стало для него значимым и правомер-
