Лера и Ян – обычные подростки, живущие в маленьком, ничем не примечательном городке в Беларуси. Они не знают, что такое роскошь, деньги, статус, престиж. У каждого из них своя жизнь, проблемы, мечты, но ребят объединяет дружба и зарождающееся влечение, которое так естественно для их возраста, как и сомнения в себе и в выбранном пути предназначения. Однако под давлением обстоятельств ребята расходятся. Новая жизнь, кардинальные перемены в ней рисуют уникальные штрихи в характерах главных персонажей, изменяя их и делая совершенно другими. Когда случай снова сводит Яна и Леру вместе, их миры переворачиваются вверх тормашками, смешиваясь в однородную массу из чужих желаний, переживаний, стремлений, эмоций. И где-то там, в этой опасной смеси, перерождается любовь, но сможет ли это взаимное, такое сильное чувство перенести все испытания, выпавшие на долю парня и девушки? И какой вывод сделают они из полученного опыта жизни и любви, из того, что и есть они сами. Содержит нецензурную брань.
Никогда ещё Ян не испытывал такой тоски, беспричинной, безотчетной, неясной, представляющей собой размытый и нечеткий силуэт неудовлетворенности и разочарования. Он не мог сказать, что точно его волнует, мучает, просто всё, что раньше он воспринимал, как должное, теперь отвращало его, вселяло стонущую в груди меланхолию, но не тихую, как лейтмотив печальной мелодии, а скорее, бушующую, граничащую с отчаянием. Но, как бы это грусть его не терзала, он не мог ответить, в чем её смысл, откуда она взялась.
Ян оглянулся, на трех и пятиэтажные дома, обветшавшие, серые, со старыми рамами окон, плотно задернутых занавесками. Вот что представлял его родной город: убожество покосившихся старых зданий и выщербленных, выцветших улиц. Здесь было всего лишь две школы и мясокомбинат, где работала большая часть населения, детсад, и захудалая больница, где его отец имел должность зав. отделением хирургии. Мысли об отце были неприятны Яну, всё еще не отошедшего от утренних нравоучений, которые его родитель скармливал ему сегодня вместо завтрака. Конечно, завтрак тоже был, но у Яна на этот раз не было аппетита.
Чувствуя легкий голод, Ян перепрыгивал через лужи, представляющие собой помесь глины и дождевой воды, и заодно отгоняя назойливые неприятные мысли. Он к ним вернется позже, но не сейчас. Он уже видел вдалеке тонкую фигурку Леры, в желто-лимонном, нелепом плаще. Ян договорился с ней встретиться еще полчаса назад, но из-за утреннего происшествия он вышел позже, чем планировал. Он знал, что она не будет задавать вопросы, но всё поймет, догадается по его лицу, или по чём там ещё она его «читала». Раньше Яну нравилась эта её проницательность, но сейчас, подумав об ожидающем его многозначительном молчании, он передернул плечами в непонятном раздражении. Они знали друг друга с самого детства: ещё в колясках мамы их возили по этим дорожкам, еще целым, не успевшим раскрошиться под бременем времени, непогоды и ног, перемещавших безликие тела в пространстве. Подумав о своей матери, Ян снова покачал головой. У него нет матери. Она ушла от них, предпочтя ему и отцу лучшую жизнь вдали от них и от того, что не жалко было бросить. Так рассказывал его отец. Ян не обвинял её, может, даже где-то понимал, но обида всё равно жила в нём, даже с учётом того, что он её и не помнил толком. Сколько ему было? Четыре? Пять? Он помнил блондинку, у которой вместо лица был блин. Этим блином должно было быть её лицо, но какое оно было, Ян не знал. Отец после ухода/побега матери уничтожил все её фотографии.
Подойдя вплотную к Лере, Ян почувствовал легкий укор совести за своё совсем недавнее раздражение. Кому плохо, так это ей. Едва заметный, замазанный кровоподтек на лице, явственно говорил о её проблемах, но она никогда в них не признается. Но так как Ян тоже «читал» Леру, то он обо всём догадывался. И тоже не спрашивал, понимая, что она никогда никому не расскажет то, что мучает её. Эта сдержанность, затаённость была чужда Яну, привыкшему, что подруга с ним всем делилась. Но страдания делают человека замкнутым, и не потому, что так было легче, а потому, что другим всё равно не понять, не проникнуть в них, а от этого они становились только сильней и ожесточённее. Пряча лицо в капюшоне, Лера рассеянно взглянула на него, и только потом, через минуту молчания повернулась к нему. Она смотрела на гущу деревьев, стоящих немного поодаль, ещё голых, но которые скоро покроются молодой зеленой листвой, как только пригреет солнце.
Был конец марта, каникулы, подходящие к концу. А там последняя четверть и свобода, долгожданная и желанная. Им по шестнадцать и должно казаться, что вся жизнь впереди, но глядя на Леру, оглядываясь на свою жизнь с отцом, Ян понимал безысходность ситуации, и ещё больше жаждал свободы, и не просто свободы, ограниченной каникулами, а безбрежной, как древний океан, полновластный, не знающей что такое суша. Без слов, на уровне чувств он знал, что и Лера мечтает об этом, но если уж она не решается скинуть с себя цепи привязанностей, семьи, как он, жалкое подобие её влияния, сможет решиться на первый шаг побега из своего заточения.
Словно прочтя его мысли, Лера нарушила молчание.
– Я не могу её бросить. Но и жить так больше не могу. Мне хочется собрать вещи и сесть в первый попавшийся поезд, а потом еще в один, и ещё… До тех пор, пока…
Ян понял, что Лера имела в виду. Всё понял, хотя фраза была незаконченной и постороннему непонятной. Прекрасно зная, что она имела в виду свою мать, Ян побоялся что-либо ответить, не желая причинить ещё больше боли. За эти три года её девушке было достаточно. Сначала младший брат, потом отец. История с братом всколыхнула весь город, о ней писали даже в интернете, было расследование, много соболезнований, но что они значат для того, кто потерял близкого? Ничего.
