Да, Ян это знал. Он помнил мать Леры с самого детства потому, что хотел, чтобы эта была его мама, а они с Лерой были брат и сестрой. Это была когда-то его давнишняя мечта и надо сказать распрощался он с ней относительно недавно. Он помнил, как ребёнком приходил к ним в гости и его всегда чем-то угощали, без труда воскрешал в своей памяти уют и бессловесное взаимопонимание, царившее у них дома, улыбки, заигрывания отца с матерью. Лера была похожа на свою мать. Те же рыжие волосы, белая кожа с россыпью веснушек, светлые брови и почти невидимые ресницы, отчего взгляд у обеих был какой-то странный, словно на тебя смотрит не человеческое существо. Ян тут же вспомнил урок истории в седьмом классе, когда им рассказывали про инквизицию и сжигание на костре так называемых ведьм. И что большинство были рыжие девушки. Теперь Ян мог понять, почему рыжих считали дочерями дьявола. Скажи он это Лериной матери это свое умозаключение еще несколько лет назад, они бы посмеялись, а теперь Ян не был уверен, не получил ли бы он, решившись на такой поступок, звонкую оплеуху.
– Помнишь, когда ещё был жив Егор, какой она была?
Лера с трудом выговорила имя брата глухим, изменившимся голосом. Ян подумал, что теперь так будет всегда.
Какой она была? Звучал всё еще в ушах вопрос, хотя Лера спросила просто так, не ожидая ответа. Ян мысленно легко представил себе мать Леры весело смеющуюся, растрёпанную, – в отличие от Леры её волосы ещё и вились – сидящую на парапете песочницы и делавшую вместе с сыном куличики. И сразу после этого перед ним предстал другой образ этой же женщины: гладко зачесанные рыжие волосы, спрятанные под черным платком, черная юбка в пол, и кофта с высоким воротом. Но главное преображение было не в одежде, а в лице: колючие холодные светло серые бездушные глаза, сжатые губы, заострившийся нос на худом бледном с россыпью веснушек лице, и этот голос, стальной, безжизненный, словно механический. Куда подевалась переливающаяся трель радости из него? Что стало с этим лицом, всегда выражающим веселье и жизнелюбие?
Ян вздохнул и покосился на Леру. Что он мог сказать? Ему было жаль подругу, но у него и своих проблем хватало, чтобы нести в себе чужие переживания и беды.
Начинало моросить. Лера всё так же упорно шла вперед, изредка поворачивая голову и выглядывая из своего громоздкого капюшона. Ян молча шёл следом, вжав голову в ворот свитера, выглядывающего из полу расстёгнутой болоньевой куртки, ставшей за прошедший год ему коротковатой. Руки он засунул в карман, чтобы спрятать замызганные истертые рукава, открывающие его запястья. Мысль о куртки навели его на другие мысли, о безденежье и о работе, на которую его пытался устроить отец. Он хотел бы поделиться своими переживаниями с Лерой, но не будет этого делать, пока она сама не спросит. И тут же ему пришло в голову, что то же самое она ждет и от него.
Это придало Яну решимости, поэтому, обойдя огромную лужу, он обогнал Леру и тихо спросил:
– Из-за чего она тебя ударила?
Лера пожала плечами, все так же глядя вперед. Наверное, она думала не отвечать, но видимо, в конце концов рассудила иначе. Ян видел колебание девушки, её нежелание идти на контакт и поэтому, когда она остановилась, резко, и повернулась к нему, немного испугался.
– Она не хочет, чтобы я рисовала, выбросила мой мольберт. Но этим дело не закончилось. Она собрала все вещи отца, пока меня не было, все картины, которые были дома и всё куда-то дела. У меня есть ключ от его студии, поэтому это я переживу. Но сегодня она заговорила, что хочет продать студию, ей якобы нужны деньги. Она хочет уничтожить всё, что связано с ним, все его вещи, искоренить память и даже мысли о нём…
Лера смотрела ему в глаза упорно, пристально, словно ожидая чего-то, или раздумывая, как человек, размышляющий над трудной задачей и смотрящий, сконцентрировавшись на внутренней работе, в одну точку.
– Я их оставлю тебе. Я так решила, на время.
– Кого их?
–Картины, что в студии. Она их продаст, или выбросит. А это всё, что осталось от отца, понимаешь?
Только теперь Ян догадался, почему они шли этой дорогой. Она вела к старому двухэтажному дому с мансардой на окраине города, приспособленного отцом Леры под студию. Раньше этот дом принадлежал какому-то частному лицу, которому он достался по наследству, но живя в другом городе, разделенном от их города существенным расстоянием, незнакомец продал полученное наследство.
– Лера, это плохая идея. Куда я их дену? Под кровать, что ли? В шкаф? Меня и так отец пилит, не хватало, чтобы он мне еще и вопросы начал задавать.
– Это ненадолго. Придумай что-нибудь. Пойми, у меня нет другого выхода.
Ян только покачал головой, немного ошарашенный просьбой.
– Но это глупо. Твоя мать имеет право распоряжаться имуществом твоего отца так, как этого захочет. И ты ей не можешь чинить препятствия.
