Это было три года назад. Тогда Егору исполнилось только два годика. Мать Леры повела брата, здорового и веселого, в поликлинику на плановую прививку, а оттуда он уже не вернулся. Потом вернулся, но в гробу, чтобы его отправили в последний путь. Это трагедия, даже ничего не значащая в масштабе всего города, все же стала достоянием всей страны, потому что затронуло самое дорогое, что есть у людей – детей. А потом, чуть больше года назад, утонул Лерин отец – тот, кого она любила больше всего на свете, тот, на кого она перенесла после смерти брата все свои чувства, ожидания и с кем связывала себя, чтобы не упасть в пропасть тьмы и неуверенности, разверзнутой перед каждым из нас, но до времени замаскированной ложными иллюзиями постоянства и стабильности.
Ян помнил этот день, когда отец Леры не вернулся с рыбалки. Был конец февраля, оттепель. Лера сидела у него и они слушали музыку. Она была немного уставшей и подавленной. Тогда Лера делилась ещё с ним своими переживаниями и огорчениями. Была очередная ссора её отца и матери. После смерти Егора, мать девушки, вместо того, чтобы искать утешения в кругу семьи, вдруг резко стала очень религиозной, и на почве своей новоприобретённой веры, своего преклонения, стала доводить семью новыми правилами, граничившими с деспотизмом и чистой воды тиранией. Отец девушки, по природе очень чувствительный и тонкий человек, вскоре не выдержал натиска такого яростного и ожесточённого навязывания мнения и стал выпивать, чтобы получить желаемое забвение и отрешенность от всего, что его окружало. В тот раз он тоже выпил и Лера, зная о планах отца на выходные, снедаемая волнениями, все же попыталась его уговорить остаться дома, но вместо этого услышала, что лучше умереть, чем пробыть хоть лишнюю минуту в этом адском доме, где всё стало ему чужим и мучительным. Конечно, кроме Леры, поправился он сразу. Поцеловал дочь в макушку и ушел. И тоже, как её брат, больше не вернулся. Его пожелание сбылось.
Отец Леры был художником. Она тоже рисовала. Яну нравились её рисунки, наброски, ещё не воплотившиеся в картины. Он видел в них Леру, её душу, не приземлённую, как у него, и пусть и не возвышенную, но не замаранную пошлостью и обыденностью, не запятнанную стереотипами и предубеждениями. Она на всё имела свой взгляд и видела всё не так, как видел он или другие. Когда у него возникал вопрос, который он был не в состоянии разрешить сам, он всегда шёл к ней, и возвращался с новой идеей, новыми образами и воодушевлением. Но что её привлекало в нем, Ян никогда не стремился узнать и просто довольствовался дружбой девушки.
После смерти отца Лера стала носить его вещи. Свитера, шапки, куртки, и даже ботинки. Вот и сейчас на ней был его плащ. Нелепый, широкий, ужасного цвета на её худенькой тонкой фигурке. Лера была в детстве выше его, и не только духовно, но и в физическом аспекте развития. В последнее время Ян стал её догонять, хотя понимал, что не быть ему высоким. Этого его смущало временами, но не тогда, когда он был сам по себе. В последнее время они вместе привлекали к себе внимание. Их стали дразнить парочкой, но это ему не нравилось, и Ян даже стыдился этого, потому что вовсе не был влюблен в Леру. Да, он любил её, но не так, как парень любит девушку. Он знал, что Лере плевать на разговоры о них, но ему было совсем не плевать. Это уменьшало его шансы закрутить роман с другой девушкой, которую он, может, и не будет уважать и любить, как Леру, но сможет благодаря ей переступить черту, которая сделает его мужчиной в его глазах и глазах его однополых товарищей, которых становилось всё меньше и меньше. Причиной тому тоже была Лера.
Они шли рука об руку, прислушиваясь к гудку поезда вдалеке. Шли не в сторону школы, как обычно, где тусовались все их знакомые на спортплощадке, а на окраину города, где вместо пятиэтажных домов все чаще стали появляться двухэтажные «бараки», как говорил отец Яна. Откуда пошло это название, Ян смутно представлял, знал только что дома эти очень старые, построенные стразу после войны. Лера сама выбрала этот путь, уводя его всё дальше и дальше от знакомых улиц.
– Почему ты позволяешь ей себя бить? – Спросил Ян, топча грязь и ища более проходимые пути перемещения.
Он спросил не потому, что надо было что-то спросить, а потому, что вдруг вспомнил как девушка произнесла фразу «Я не могу её бросить. Но и жить так больше не могу», и испугался. До него вдруг дошло, какой в этих словах может содержаться тайный смысл.
– Я и не позволяю. Но что я могу сделать? В ответ ударить её? – И помолчав, Лера добавила. – Ты же знаешь, она не всегда была такой.
