Мы видели, как военачальник распоряжался добычей: золотом, оружием, лошадьми, рабами. Но когда, обладая этими привилегиями, он оказывался властителем целой страны, принцип щедрости выражался по-иному. Завоеванная страна получала название «рик», т. е. «находящаяся в полном владении»; исконно арийские земли не принимали такое название, поскольку считали себя свободными. Например, Норвегия и Исландия никогда не носили названия «рик», между тем как существовала Гардарика и другие германские земли в Европе, в названиях которых была эта частичка. В стране «рик» местное население находилось под абсолютной властью военачальника-победителя, который назывался «конунг»: воинский титул, залог власти, который не принадлежал ни дроттину, ни граффу и который суверены северных стран стали присваивать себе только гораздо позже, потому что они властвовали в провинциях, которые не были завоеваны ими.
Итак, «конунг», немецкий «kenig», «king» у англосаксов, короче «царь» 16), верный обязательству обеспечить своим людям такие же привилегии, какие имел он сам, предоставлял им земельные наделы. Но поскольку воины не могли унести с собой такие «дары», они пользовались ими, пока оставались верными своему предводителю, и такая ситуация предполагала некоторые обязанности, отсутствующие в системе одэла.
Такое владение называлось «феод». Оно давало больше преимуществ, чем первая форма владения, для развития германского могущества, потому что принуждало независимого арийца подчиняться авторитету верховного властителя. Таким образом, подготавливались основы для сочетания прав гражданина и государства, не ущемляя одних за счет других. Южные семитизированные народы не имели никакого представления о таком балансе, поскольку у них государство держало в своих руках все права.
Введение феода давало также побочные результаты, о которых стоит упомянуть. Царь, выделявший феод, и воин, получавший его, были заинтересованы в укреплении существующего порядка вещей. В глазах первого это был временный дар, который мог вернуться к нему в случае смерти землепользователя или его измены, что случалось довольно часто. В предвидении такой возможности феод должен был оставаться в надлежащем состоянии, чтобы можно бьшо передать его новому владельцу. Для второго — владение землей имело свои преимущества, т. к. приносило доход, а поскольку у него не бьшо ни времени, ни желания заниматься земледелием лично, он отдавал надел в пользование прежним владельцам. Это была мудрая практика, которую часто использовали дорийцы и фес-салийцы. В результате германские завоевания, несмотря на эксцессы первых моментов, возможно несколько преувеличенные под продажным пером римских историков, проходили довольно мягко и гуманно для местного населения, и их нельзя сравнить с жестокой колонизацией легионеров и тиранством проконсулов во времена, когда Рим находился в расцвете своей цивилизации.
В целом требования германцев, пришедших в страны, находившиеся под римским владычеством, ограничивались захватом третьей части земли. Бургундцы в этом смысле поступали более сурово: они забирали половину дома и домашнего участка, две трети возделываемой земли, треть рабов, а леса оставались в общем пользовании.
На первый взгляд феод как вознаграждение за ратные труды, свидетельство проявленного мужества, должен был примирить воинственные расы, ревниво относившиеся к до быче, но это было не так. Военная служба на содержании многим была не по душе, особенно людям высокого происхождения. Они считали унизительным получать подарки из рук равных себе, а порой даже от тех, кто был ниже их по рождению. Все преимущества такого положения блекли в их глазах в сравнении с потерей, пусть и временной, своей независимости. Когда им не удавалось командовать самим, они предпочитали принимать участие только в походах местного значения, которые они могли осуществить силами своего одэла.
Довольно странно слышать от известного римского историка суровое осуждение в адрес германских рас, главным образом того, что касается отношения к воинской службе; он отказывает готам Германрика и франкам первых Меро-вингов во всяком понятии о политической свободе. Но не менее грустно видеть, как сегодняшние англосаксы, последняя германская ветвь, деградировавшая, однако сохранившая остатки достоинств древних германских воинов, живущие в Кен: тукки и Алабаме, забыли заветы своих славных предков и Политика Ирминона и толпами стремятся попасть на содержание пионеров и попытать счастья среди аборигенов Нового Света в опасных прериях дикого Запада.
