Когда спадал воинственный порыв, они принимались за игру, которая бьша страстью этих склонных к авантюризму людей, жадных до приключений и рискованных предприятий, людей, которым приходилось испытать рабство, что было для них хуже смерти. В таких собраниях обычно ценили рассказы путешественников, декламацию стихов или загадки — также любимое их развлечение. Вообще страсть к загадочному— одна из характерных черт арийской расы; она связана с таинственным существом, сфинксом или грифоном, родина которого, несомненно, Центральная Азия: оттуда оно пришло к эллинам в облике Киферона, к иранцам в виде Болора, которого они называли Симург. Все загадочное является частью национального гения скифов и массагетов.
Германские песни при всех орнаментальных украшениях носили исторический характер, но эта история дышала стра-стью и служила прославлению подвигов и призыву к отмщению. В ней мало лирики. Эти произведения больше напоминают поэмы Гомера как по содержанию, так и по совершенству исполнения. В них отсутствует рифма, но есть ритм и аллитерация 21). Древность этой системы стихосложения несомненна.
Эти поэмы, в которых сохранилась историческая память каждого германского народа, подвиги знатных семейств, славные походы, путешествия и открытия — словом, все, что достойно воспевания, — слушали не только в кругу одэла или даже племени, в котором они создавались. Они передавались от народа к народу, от норвежских лесов до придунайских болот; они рассказьшали фризонам, жителям берегов Везера, о победах амалунгов в России; они повествовали баварцам и саксам о походах лонгобарда Адбойна в далекую Италию. Арийцы-германцы настолько живо интересовались этими произведениями, что часто один народ просил у другого одолжить ему поэтов, а взамен посылал своих. Традиция требовала, чтобы ярл, ариман, истинный воин, не ограничивался знанием воинского дела, верховой ездой, управлением ладьей, хотя, конечно, все это было на первом месте 22). Он должен был знать наизусть и уметь декламировать сочинения, которые были интересны его соплеменникам или пользовались широкой известностью. Кроме того, он должен был уметь читать и сочинять руны и объяснять их тайную суть.
Судить об этом можно по удивительной общности идей, по живому интеллектуальному интересу, которые были характерны для всех германских народов и объединяли самые далекие друг от друга одэлы, смягчая их разобщающую гордость и поддерживая память об их общем происхождении, напоминая им, вопреки конфликтам, о том, что они мыслят, чувствуют и живут по одним и тем же законам, верованиям и понятиям о чести. Пока существовал инстинкт, имевший право называться «германским», эта причина объединяла их. Карл Великий сразу осознал это и понял, какие можно извлечь из этого выгоды. Поэтому, несмотря на его восхищение всем романским и его желание восстановить империю Константина, он не порывал с этими традициями, даже если они были неприемлемы для галло-римской унылой педантичности. Он объединил воедино все элементы национальной поэзии. К сожалению, необходимость высшего порядка заставила духовенство действовать по-другому.
Оно не могло позволить, чтобы эта литература, в основе своей языческая, постоянно будоражила неокрепшее сознание неофитов и толкала их назад, к привязанностям их детства, замедляя тем самым победное шествие христианства. Дело в том, что эта литература с такой яростью прославляла богов Валгаллы и их достоинства, что епископы сразу объявили ей войну. Борьба была долгой и тяжелой. На стороне противника были старые традиции почитания славного прошлого. Но победа, в конце концов, досталась правому делу, и Церковь проявила мудрость и не стала доводить свой триумф до крайности. Когда христианской вере больше ничего не грозило, она сама постаралась спасти отныне безобидные остатки традиций. С тем бережным вниманием, которым она всегда отличалась в отношении произведений человеческого гения, даже противоречащим ее доктринам, она поступила с германскими произведениями точно так же, как со светскими книгами римлян и греков. Именно благодаря Церкви в Исландии были собраны все «Эдды». Поэму «Беовулф» спасли монахи, так же, как исторические хроники англосаксонских царей, их генеалогические записи, фрагменты «Песни о путешествии», «Битвы Финнесбурха и Хильтибранта» 23). Священнослужители сохранили и объединили в единое целое все, что мы знаем сегодня о традициях Севера, которые не вошли в труды Сэмунда, хроники Адама Бременского и Саксона Грамматика; они передали автору «Песни о Ни-белунгах» легенды об Аттиле, появившиеся в X в. Эти факты заслуживают тем большего уважения, что только благодаря им критика может связать истоки современных литератур, не обязательно эллинские или италийские, с древнеарийскими источниками, а через них — с великими эпическими поэмами первобытной Греции, Индии, бактрийского Ирана и древних народов Верхней Азии.
