Промышленников третьего-четвертого поколения, потомственной аристократии Новой Англии, европейских аристократов с американскими активами. Это люди, измеряющие успех не в кварталах, а в десятилетиях.
Такой подход резко контрастировал с общим настроением рынка 1928 года, где доминировали агрессивные спекуляции и погоня за быстрыми деньгами. Прескотт и его клиенты представляли островок консерватизма в море безудержного оптимизма.
Для меня это представляло идеальную возможность. Показав Прескотту умение мыслить долгосрочно, я не только получал доступ к его клиентам, но и создавал идеальную платформу для дальнейших действий перед крахом.
Я начал набрасывать ключевые тезисы для дискуссии с Прескоттом:
1. Историческая цикличность рынков (без прямого предсказания краха)
2. Преимущества дивидендных стратегий над спекулятивными
3. Важность ликвидности и сохранения капитала
4. Особая ценность компаний с материальными активами и низким долгом
5. Искусственность текущего бума, подпитываемого маржинальной торговлей.
Последний пункт наиболее деликатный. Нужно намекнуть на риски, не проявляя излишнего пессимизма. Впрочем, учитывая консервативность Прескотта, такой подход мог найти у него понимание.
Вторую половину дня я посвятил рутинной работе с клиентами Милнера и Фуллертона. Я внимательно изучал поступающие с биржи данные, отмечая малейшие движения в интересующих меня секторах. «Consolidated Oil» оставалась стабильной, никаких признаков утечки информации.
В перерыве между звонками я проанализировал финансовую отчетность «Standard Oil», компании, готовящейся поглотить «Consolidated». Изучил структуру их задолженности, денежный поток, рентабельность. Все указывало на здоровое финансовое положение и способность провести заявленное поглощение без затруднений.
К концу дня я сделал последнюю проверку заметок для встречи с Прескоттом. Покидая офис в конце дня, я с удовлетворением отметил, как быстро расширяется моя сеть контактов.
Мэдден, Фуллертон, Милнер, теперь потенциально и клиенты Прескотта. К этому добавлялись инвестиционные связи через «Адамс и Сыновья» и растущее признание в фирме Харрисона.
Финансовая империя начинала обретать очертания. И пока биржевой индекс продолжал иррациональный рост, я методично строил структуру, которая не только выдержит грядущую бурю, но и позволит извлечь из нее максимальную выгоду.
Игра усложнялась, ставки росли, но я чувствовал себя увереннее с каждым днем. Время на моей стороне. По крайней мере, пока.
Пятница наступила быстрее, чем я ожидал. События последних дней, встреча с Кляйном, организация счетов для операций с акциями «Consolidated Oil», преображения в Роберта Грея, все это заполнило мое время настолько плотно, что я едва успел подготовиться к встрече с Прескоттом.
Утро я провел в офисе, завершая отчеты по портфелю Милнера и делая последние корректировки в материалах для Прескотта. Несмотря на непрерывную работу мысли, я не мог не замечать, как растет напряжение вокруг меня. Ван Дорен и его приспешники то и дело бросали в мою сторону злобные взгляды. Явно что-то замышляли.
В два часа мисс Петерсон подошла к моему столу.
— Мистер Стерлинг, мистер Прескотт просил передать, что ожидает вас в клубе «Century Association» в пять часов, — сообщила она с легким поклоном головы. — Он оставил для вас пропуск.
Она протянула мне плотный конверт кремового цвета с тисненым логотипом клуба.
— Благодарю, мисс Петерсон, — я аккуратно убрал конверт во внутренний карман.
«Century Association» один из старейших и самых престижных клубов Нью-Йорка, основанный еще в 1847 году. Место, где собирается интеллектуальная и финансовая элита города. Сам факт приглашения туда говорил о серьезности намерений Прескотта.
В четыре тридцать я покинул офис и направился к Сорок третьей улице. Летний вечер выдался приятным. Легкий ветерок смягчал дневную жару, а последние солнечные лучи золотили фасады зданий.
Здание клуба представляло собой элегантное строение в неоренессансном стиле с монументальным фасадом из песчаника. У входа, охраняемого швейцаром в ливрее, я предъявил приглашение.
— Добро пожаловать в «Century», сэр, — произнес швейцар с уважительным кивком. — Мистер Прескотт ожидает вас в Дубовой комнате. Позвольте проводить.
Внутреннее убранство клуба поражало роскошью старой школы. Никакой показной вычурности. Только благородные материалы, классические линии и та особая атмосфера уверенного достатка, которую невозможно создать за деньги. Она приходит только с поколениями.
Массивные дубовые панели на стенах, портреты основателей клуба в тяжелых золоченых рамах, антикварная мебель, отполированная до блеска прикосновениями сотен рук. История дышала в каждой детали.
Швейцар провел меня через Главный зал, где несколько пожилых джентльменов читали газеты в глубоких кожаных креслах, и остановился перед резной дверью.
— Дубовая комната, сэр, — он открыл дверь и отступил в сторону.
