Следующие двадцать минут я слушал с возрастающим удивлением. Мэдден описывал скрытую жизнь моего босса в таких подробностях, что сомневаться в достоверности было невозможно.
Тайная квартира на Вест-Сайде, где Харрисон встречался с молодыми актрисами, жаждущими получить роль в бродвейских постановках. Его пристрастие к азартным играм в эксклюзивных подпольных казино, где он проигрывал суммы, соизмеримые с годовыми зарплатами старших клерков. И, что наиболее шокировало, связи с определенными политиками, получавшими щедрые «консультационные гонорары» за помощь в обходе финансовых регуляций.
— А теперь поговорим о мистере Паттерсоне, — продолжил Мэдден, завершив рассказ о Харрисоне. — Этот господин имеет еще более интересные предпочтения.
В случае с Паттерсоном история касалась его тайных визитов в определенные заведения, где мужчины искали общества дам, превращающих их в сексуальных рабов. БДСМ в это время еще не получило такого развития, как в XXI веке, но определенные зачатки имелись. Зачатки, которые в 1928 году могли не просто разрушить карьеру, но и привести к уголовному преследованию.
— У меня есть фотографии, — небрежно заметил Мэдден. — Разумеется, они хранятся в надежном месте. Мистер Кляйн может предоставить их вам, если возникнет острая необходимость.
Мой мозг лихорадочно работал, оценивая полученную информацию и ее потенциальное применение. Это были не просто компрометирующие материалы. Это ядерная бомба в корпоративной войне. С такими данными я мог не просто манипулировать партнерами фирмы, я мог полностью их уничтожить.
Мэдден, казалось, читал мои мысли:
— Используйте эту информацию мудро, мистер Стерлинг. Подобные рычаги требуют тонкого обращения. Иначе они могут сломаться, или того хуже, ударить по тому, кто их применяет.
Я кивнул, понимая предупреждение.
— А теперь, — Мэдден взглянул на золотые карманные часы, — мне пора заняться другими делами. У вас есть какие-то вопросы, прежде чем мы закончим?
— Только один, — сказал я. — Я слышал, что вы планируете расширять свой бизнес на западном направлении. Возможно, имеет смысл рассмотреть некоторые инвестиционные возможности в Чикаго?
Это пробный камень. Я знал из истории, что в 1928–1929 годах в Чикаго разгорался конфликт между различными криминальными группировками, особенно между людьми Аль Капоне и Багса Морана. Участие в этой войне было бы катастрофой для любого бизнеса.
Мэдден внимательно посмотрел на меня:
— Вы хорошо информированы. Но Чикаго сейчас неспокойное место. Я предпочитаю концентрироваться на Восточном побережье. По крайней мере, до тех пор, пока не прояснится ситуация с местным руководством.
Его ответ был благоразумным, что меня порадовало. Мэдден, в отличие от многих других криминальных боссов того времени, славился своим стратегическим мышлением и осторожностью.
— Мудрое решение, — одобрил я.
Мэдден поднялся, давая понять, что встреча окончена.
— Кляйн свяжется с вами через два дня. К тому времени у нас будет готов список предприятий Сальтиса и первоначальные документы для инвестиционного траста. А пока… — он протянул мне руку, — желаю вам приятного вечера.
Метрдотель проводил меня обратно в основной зал. О’Мэлли, заметив мое появление, неторопливо поднялся из-за стойки бара и направился к выходу, сохраняя дистанцию.
Десять минут спустя мы встретились на перекрестке в нескольких кварталах от «Синего лебедя». Дождь прекратился, но улицы все еще блестели от влаги, отражая огни вывесок и фонарей.
— Как прошло? — тихо спросил О’Мэлли.
— Лучше, чем я ожидал, — ответил я. — Но есть нюансы, о которых поговорим позже. Сейчас главное собраться в дорогу.
Мы шли по ночному Нью-Йорку, растворяясь среди редких прохожих и желтых такси. В этот момент, я чувствовал себя удивительно живым, окруженным запахами и звуками реального мира, погруженным в историю, которую раньше знал лишь по книгам и фильмам.
Жизнь сделала неожиданный поворот, и я наслаждался каждым моментом этого безумного путешествия.
Покинув «Синий лебедь», мы с О’Мэлли поймали такси на ближайшем углу.
Вечерний Нью-Йорк пульсировал огнями и звуками. Отдаленные гудки автомобилей, приглушенные звуки джаза из подпольных баров, обрывки смеха редких прохожих.
— Домой, босс? — спросил О’Мэлли, когда мы устроились на потрескавшейся кожаной обивке заднего сиденья.
— Да, — я подавил зевок. — Тяжелый был день.
— Это точно.
Пожилой таксист, смуглый мужчина с густыми седыми усами, крутанул ручку счетчика и вывернул на Бродвей. Расспрашивать о том, где мы были и что делали, он не стал. В этом городе водители, умеющие держать язык за зубами, жили дольше и богаче.
Когда мы добрались до дома на 42-й Восточной улице, вечерняя прохлада уже сменилась ночной сыростью. Свет в большинстве окон давно погас, лишь изредка за занавесками мелькали силуэты полуночников.
— Увидимся утром, — я кивнул О’Мэлли, направляясь к своей квартире. — Разбуди меня в шесть, если я сам не встану.
— Конечно, босс, — ирландец зевнул, поворачивая ключ в замке своей двери.
