— Либо придумывать что-то свое, — закончил Фуллертон. — Но на это уйдут месяцы, а то и годы. К тому времени мы откроем еще десять магазинов и полностью захватим рынок.
— Я уже получил предварительные запросы от трех сетей, — сообщил я. — Они готовы платить весьма щедро за лицензии на использование отдельных элементов нашей системы.
Фуллертон усмехнулся:
— Так вот почему вы настаивали на сохранении прав интеллектуальной собственности в нашем контракте! Блестящий ход, Стерлинг. Абсолютно блестящий.
— Это создаст дополнительный поток доходов для нас обоих, — я поставил пустой стакан на стол. — Согласно нашей договоренности, треть лицензионных платежей поступает в казну вашей компании.
— Более чем справедливо, — кивнул Фуллертон. — Как думаете, на что мы можем рассчитывать?
— По моим оценкам, в следующем году лицензионные отчисления составят не менее полумиллиона долларов, — я произнес эту сумму как нечто само собой разумеющееся, хотя для 1928 года она звучала ошеломляюще.
Фуллертон присвистнул:
— Поразительно. Вы действительно думаете на несколько шагов вперед, друг мой.
— Всегда, — ответил я, поднимаясь. — А теперь прошу прощения, день был длинным.
— Конечно, конечно, — Фуллертон проводил меня до выхода. — Жду вас завтра для обсуждения деталей следующего открытия.
У служебного входа меня ожидал О’Мэлли, прислонившись к сверкающему новенькому Packard Twin Six с открытым верхом, темно-синего цвета с хромированными деталями, автомобиль, который стоил целое состояние.
— Неплохая машина, босс, — заметил он с невозмутимым видом, открывая передо мной дверцу. — Доставили сегодня днем, как вы распорядились.
Я опустился на мягкое кожаное сиденье. Автомобиль пах новизной и роскошью.
— Полагаю, ты уже опробовал ее в действии? — спросил я, когда О’Мэлли занял место за рулем.
— Только самую малость, — ирландец завел двигатель, и тот отозвался глубоким, уверенным рычанием. — Двенадцать цилиндров, звучит как симфония богатства.
Мы выехали на ночные улицы Нью-Йорка. Падающий снег серебрился в свете фар.
— «Кто обрел богатство, тот обрел себе выбор, — неожиданно произнес О’Мэлли, ловко маневрируя в редком потоке машин. — Кто обрел богатство честно, тот обрел себе спокойствие».
— Уильям Батлер Йейтс? — поинтересовался я.
— Мой дедушка, — усмехнулся О’Мэлли. — Он никогда не был богатым, но всегда знал, что к этому стремиться.
Мы ехали по ночному городу, залитому праздничными огнями. Моя финансовая империя разрасталась на глазах, крепла с каждым днем. Потоки дохода множились, а стратегический запас неуклонно рос.
Еще несколько месяцев такими темпами, и я буду полностью готов к тому, что случится в октябре 1929 года.
Утро после триумфального открытия нового универмага Фуллертона началось с заголовков газет.
Развернув свежий выпуск «New York Times», я с удовлетворением обнаружил наш магазин на первой странице раздела бизнеса: «Снова революция в розничной торговле: новый универмаг Фуллертона привлек рекордное количество покупателей». Статья сопровождалась фотографией величественной рождественской ели и восторженными отзывами первых посетителей.
Я сидел за завтраком в своей квартире на Восточной 42-й улице, куда мы вернулись в начале осени, просматривая отчет о вчерашних продажах, когда раздался стук в дверь. Это был О’Мэлли, уже безупречно одетый, несмотря на ранний час.
— Доброе утро, босс, — поприветствовал он, входя с пачкой бумаг. — Утренние сводки из банка и телеграммы от региональных брокеров.
— Спасибо, Патрик. — Я взял документы и начал просматривать их, отпивая кофе. — Как наши европейские позиции?
— Стабильно растут, как вы и предсказывали. Швейцарские золотодобывающие компании прибавили еще два процента за вчерашний день.
Я удовлетворенно кивнул. Осторожная диверсификация активов продолжалась по плану.
— Что у нас сегодня?
— В десять встреча с мистером Вандервудом в «Плазе», — О’Мэлли сверился с записной книжкой. — В полдень ваше присутствие ожидается у Фуллертона для пресс-конференции. В три часа телефонная конференция с брокерами, и в шесть ужин с мисс Кларк.
— Передай мисс Говард, чтобы отменила пресс-конференцию, — решил я. — Пусть Фуллертон купается в лучах славы единолично. Мне сейчас выгоднее оставаться в тени.
— Понял, босс, — кивнул О’Мэлли. — Мартинс подаст Packard к подъезду через тридцать минут?
— Да, и давай я проверю, все ли материалы готовы для презентации Вандервуду. Если эта сделка выгорит, она принесет нам еще один стабильный источник дохода.
О’Мэлли кивнул и вышел, а я вернулся к отчетам. За показателями и графиками скрывалась общая картина постепенного накопления капитала.
Через полчаса я вышел на улицу и вместе с О’Мэлли отправился к Вандервуду, гостиничному магнату, с которым я как-то познакомился у Фуллертона. За рулем сидел Джордж Мартинс, сорока трехлетний личный водитель, приятель О’Мэлли.
