— Есть признаки, которые беспокоят. Банки сокращают резервы. Федеральный резерв поднимает ставки. Промышленное производство замедляется, а акции продолжают расти. Классические признаки пузыря.
Дэвид скептически покачал головой:
— Уильям, эти сигналы экономисты видят уже давно. И что? Рынок продолжает бить рекорды.
— До тех пор, пока не перестанет, — сухо заметил я.
Роквуд-старший повернулся от окна:
— Хорошо. Допустим, ваши опасения обоснованы. Что делать с прибылью от United Petroleum?
— Треть оставить в нефтяных активах, они переживут любой кризис. Две трети в ликвидность: наличные и краткосрочные облигации.
— Довольно консервативно, — заметил Дэвид.
— Консервативность иногда высшая форма мудрости, — ответил его отец неожиданно. — Мистер Стерлинг, а как быстро, по-вашему, может начаться гипотетический кризис?
Я выдержал паузу, делая вид, что обдумываю ответ:
— Если он грядет, то скоро. Пузыри лопаются неожиданно. От первых признаков до полноценной паники может пройти несколько недель.
— Недель? — удивился Дэвид.
— В 1907 году между первыми банкротствами и всеобщей паникой прошло меньше месяца. Современные коммуникации только ускорят процесс.
Роквуд-старший вернулся к столу и сел:
— Интересная точка зрения. Скажите, а что может стать спусковым крючком? Как лопнет пузырь?
— Множество факторов. Неожиданное банкротство крупной компании. Обвал иностранных рынков. Решение Федерального резерва. Даже массовая паника без видимых причин.
— А есть предвестники? — спросил Дэвид.
Я на мгновение задумался. Как намекнуть, не выдавая знания точных дат?
— Исторически кризисы часто начинаются осенью. Летом люди в отпусках, торговля вялая. А с началом осеннего сезона все накопившиеся противоречия выходят наружу.
— То есть сентябрь-октябрь? — уточнил Роквуд-старший.
— Вполне вероятно.
За дверью прозвучал мелодичный звон, гонг на ужин. Роквуд-младший встал:
— Не будем забегать в будущее. Пока рынок растет, грех не воспользоваться. Но ваши предостережения принимаем к сведению. А пока ужин подан. Можем продолжить обсуждение за столом?
Столовая Роквудов поражала сдержанной роскошью. Длинный стол из красного дерева, стулья с высокими спинками, серебряная посуда Tiffany Co. За стол сели только мы трое, семейный ужин в узком кругу Роквуды предпочитали громким приемам.
— Кстати, — сказал Роквуд-старший, когда подали первое блюдо, бульон из черепахи, — ходят слухи, что вы также давали подобные советы молодому Кеннеди.
Джозеф Кеннеди, биржевой спекулянт и отец будущего президента, действительно был одним из немногих, кто прислушался к моим предупреждениям.
— Мистер Кеннеди опытный трейдер. Он и сам видит риски текущей ситуации.
— А что с вашими собственными активами? — поинтересовался Дэвид, отпивая красное вино из богемского бокала.
— Постепенно сокращаю соприкосновение с фондовым рынком. Увеличиваю долю наличных, недвижимости, международных активов.
— И сколько у вас сейчас в акциях? — не отставал он.
— Около тридцати процентов портфеля. К концу лета планирую сократить до пятнадцати.
Роквуд-старший кивнул с одобрением:
— Разумно. Я сам начал переводить часть средств в землю и золотодобывающие компании.
— Действительно? — удивился его сын.
— В моем возрасте излишний риск ни к чему. А история учит, когда все говорят, что «на этот раз все по-другому», обычно ничего не меняется.
Мы закончили ужин обсуждением деталей United Petroleum. Завтра, сразу после объявления о слиянии, начнется массированная продажа акций. Но не все сразу, небольшими блоками, чтобы не обрушить цену.
«План выхода уже готов, — отметил про себя я. — На будущей неделе мы зафиксируем основную прибыль. А к октябрю останутся лишь минимальные позиции».
Когда Паккард вез нас обратно в Манхэттен, О’Мэлли заметил:
— Вы их напугали, босс. Особенно молодого Роквуда.
— Не напугал. Предостерег. Разница существенная.
— А сами вы действительно во все это верите? В кризис?
Я посмотрел на огни Нью-Йорка, приближающиеся в темноте.
— Верю, Патрик. И готовлюсь к нему как могу.
Утренний свет заливал мой кабинет, когда я застегивал манжеты рубашки серебряными запонками с гравировкой. Стрелки настенных часов показывали восемь тридцать — впереди исторический день. За окнами особняка на Пятой авеню нарастал городской шум: автомобильные гудки, крики газетчиков, цокот копыт по асфальту.
Фаулер, безупречный как всегда, принес свежую газету на серебряном подносе.
— Доброе утро, сэр. «Нью-Йорк Таймс». Полагаю, сегодня вас интересуют финансовые новости в первую очередь?
— Спасибо, Фаулер, — я взял газету, пробегая глазами заголовки. — Кофе и тосты через пятнадцать минут.
Первая страница кричала о новых рекордах индекса Доу-Джонса, но в углу притаилась маленькая заметка о необычной активности в нефтяном секторе. Пока только слухи о возможном крупном слиянии, официальное объявление ожидалось в десять утра на пресс-конференции в «Уолдорф-Астории».
Телефон зазвонил ровно в восемь сорок пять. О’Мэлли ответил в соседней комнате и через секунду появился в дверях:
— Мистер Прескотт на линии. Говорит, срочно.
