А теперь этот капитал, оцениваемый в сотни миллионов долларов, уходил с американского рынка. Дополнительное давление на и без того перегретую систему маржинального кредитования.
Зазвонил телефон. Альберт Уигин из Chase National.
— Стерлинг, надеюсь, вы уже слышали новости из Лондона?
— Только что изучал детали. Ситуация хуже, чем кажется на первый взгляд.
— Согласен. Я отменил все утренние встречи и созвал экстренное совещание руководителей крупнейших банков на сегодня, два часа дня. Сможете присутствовать?
— Разумеется. Где?
— В здании Federal Reserve Bank на Либерти-стрит. Неформальная встреча, но в официальной обстановке. Возможно, удастся привлечь к обсуждению представителей ФРС.
— Отличная идея. До встречи.
Повесив трубку, я понял, что время для постепенной подготовки закончилось. Лондонская паника ускорила события на несколько дней. Теперь у нас оставались не недели, а считанные дни, а то и часы до начала американского краха.
Я снова вызвал помощницу.
— Мисс Говард, отмените все встречи на сегодня. Срочно свяжитесь с мистером Вандербильтом, мистером Роквудом и всеми крупными клиентами. Скажите, что рекомендую немедленно увеличить долю наличных средств в портфелях до максимума.
— До какого максимума, мистер Стерлинг?
— До семидесяти-восьмидесяти процентов. До девяноста. И срочно. Сегодня же.
В голосе мисс Говард прозвучала тревога:
— Такие радикальные изменения вызовут вопросы. Что им сказать?
— Правду. Что европейский финансовый кризис может перекинуться на Америку в любой момент. Кто не прислушается к рекомендациям сегодня, завтра может лишиться половины капитала.
Пока мисс Говард обзванивала клиентов, я готовился к встрече в Federal Reserve Bank. Нужно было убедить банкиров не просто в серьезности ситуации, но и в необходимости немедленных действий.
В одиннадцать утра позвонил Джимми Коннорс с биржи.
— Билл, творится что-то невероятное. За три часа торгов европейские продажи достигли пяти миллионов долларов. Цены на Steel и General Motors начали проседать. А главное, появились первые маржин-коллы.
— Маржин-коллы? Уже?
— Да. Мелкие брокерские конторы требуют от клиентов дополнительного обеспечения. Пока что в небольших объемах, но тенденция ясная.
Началось. Европейские продажи вызвали первое снижение цен, что привело к первым маржин-коллам. Еще несколько дней такого развития событий, и запустится лавина принудительных продаж.
— Джимми, есть ли признаки паники среди частных инвесторов?
— Пока нет. Большинство покупает на падении, считая это выгодной возможностью. Но профессионалы начинают нервничать. Я видел, как Джесси Ливермор скупает путы на крупные суммы.
Джесси Ливермор — легендарный спекулянт, заработавший состояние на панике 1907 года. Если он покупает путы (опционы на понижение), значит, ожидает серьезного падения рынка.
К полудню картина окончательно прояснилась. Европейские инвесторы выводили капиталы с американского рынка не эпизодически, а системно. Лондонская паника стала катализатором процесса, который развивался уже несколько недель.
Американская финансовая система, построенная на притоке иностранного капитала и маржинальном кредитовании, начинала давать первые трещины.
Встреча в Federal Reserve Bank должна стать последней попыткой предотвратить неизбежное. Но глядя на телеграммы из Европы и сводки с биржи, я понимал, что время профилактических мер безвозвратно истекло.
Теперь речь шла не о предотвращении кризиса, а о минимизации его последствий.
Когда до катастрофы оставались считанные дни, Нью-Йоркская фондовая биржа переживала один из самых парадоксальных периодов в истории. После недели нервозности, вызванной лондонским крахом Clarence Hatry Group, рынок словно получил вторую молодость.
Индекс Доу-Джонса закрылся на отметке триста двадцать шесть пунктов, не рекордной, но все же внушительной цифре, учитывая европейские потрясения. В торговом зале царила атмосфера почти карнавального веселья. Брокеры поздравляли друг друга с «триумфом американского капитализма над европейской паникой», а клерки едва успевали обрабатывать потоки ордеров на покупку.
Я стоял на галерее биржевого зала, наблюдая за этим спектаклем самообмана. Внизу, среди кричащих брокеров и мелькающих телеграмм, разворачивалась последняя глава величайшей финансовой иллюзии в истории человечества.
— Босс, — О’Мэлли подошел ко мне, держа в руках свежие сводки от наших информаторов, — цифры с утра просто невероятные. Объем торгов достиг шести миллионов акций. Это больше, чем за весь август прошлого года.
Я взял сводки, быстро просмотрел ключевые показатели. Radio Corporation of America выросла на восемь пунктов за день, достигнув сто одного доллара за акцию. General Electric прибавила пять пунктов. Montgomery Ward — четыре. Самые спекулятивные бумаги показывали наибольший рост.
— Классическая предсмертная агония, — пробормотал я, возвращая бумаги. — Последний всплеск активности перед коллапсом.
