Мы прошли в лабораторию, где Флеминг склонился над микроскопом. При нашем появлении он выпрямился, лицо его светилось энтузиазмом.
— Уильям! — он протянул руку для рукопожатия. — Вы не поверите, что нам удалось получить за последние дни. Концентрация пенициллина увеличилась в десять раз!
— Поздравляю, доктор. Но я пришел не только услышать хорошие новости. У меня у самого не слишком приятные известия.
Флеминг уловил серьезные нотки в моем голосе.
— Что-то случилось?
— Скоро начнутся экономические трудности. Возможно, университет будет вынужден сократить финансирование исследований. Я хочу убедиться, что ваша работа не пострадает.
Доктор Стивенс нахмурился.
— Насколько серьезные трудности?
— Серьезные настолько, что многие научные проекты по всей стране могут быть свернуты, — я достал чековую книжку. — Поэтому увеличиваю финансирование исследований пенициллина. Этого должно хватить на три года работы даже в самых неблагоприятных условиях.
Флеминг присвистнул.
— Так много? Уильям, что именно вы ожидаете?
— Депрессию, доктор. Возможно, самую серьезную в истории страны. Но наука не должна стать ее жертвой. Особенно наука, способная спасать жизни.
Я выписал чек, протянул Стивенсу.
— Создайте отдельный фонд для исследований пенициллина. Независимый от университетского бюджета.
Я вспомнил разговор с Кляйном о желании Синдиката инвестировать в мои благотворительные проекты. Научные исследования могли стать лакомым куском для преступных группировок, ищущих способы отмывания денег.
— Доктор Флеминг, еще одна просьба. Если к вам обратятся представители каких-либо организаций с предложениями финансирования, сначала посоветуйтесь со мной. Не все деньги одинаково чисты.
Флеминг кивнул, хотя в его глазах читалось недоумение.
— Конечно. Но надеюсь, до этого не дойдет?
— Надеюсь и я. Но лучше быть готовым ко всему.
Больница Святого Винсента встретила нас привычной суетой. Медсестры в крахмальных халатах, врачи с серьезными лицами, пациенты в длинных очередях у регистратуры. Доктор Харрисон принял меня в своем кабинете, где на стенах висели новые дипломы и сертификаты.
— Мистер Стерлинг, строительство нового отделения идет по графику, — начал он, не дожидаясь вопросов. — К декабрю сможем принимать первых пациентов.
— Доктор Харрисон, боюсь, к декабрю у вас будет намного больше пациентов, чем мы планировали.
Он поднял бровь.
— Эпидемия?
— Экономическая катастрофа. Безработица, недоедание, стрессовые расстройства. Больница должна быть готова к наплыву пациентов, которые не смогут оплачивать лечение.
Харрисон откинулся в кресле, переваривая услышанное.
— Вы говорите как человек, который знает точные сроки.
— Говорю как человек, который видит признаки надвигающейся бури. И хочет подготовиться заранее.
Я выписал еще один чек, на создание фонда бесплатной медицинской помощи.
— Этих средств хватит на год работы с неимущими пациентами. Плюс закупку дополнительных медикаментов и оборудования.
Харрисон взял чек, внимательно изучил сумму.
— Мистер Стерлинг, такая щедрость… она основана на каких-то личных предчувствиях или конкретной информации?
— На том и другом, доктор. Но детали не важны. Важно, что когда начнутся трудности, больница будет готова помочь всем нуждающимся.
Мы обошли строящееся отделение. Почти законченные палаты, новейшее медицинское оборудование, современную систему вентиляции. Все это будет крайне необходимо в ближайшие месяцы.
— Доктор, — сказал я, когда мы возвращались в его кабинет, — вы, вероятно, получите предложения о дополнительном финансировании от различных организаций. Некоторые из них могут иметь сомнительную репутацию.
— Вы имеете в виду преступные группировки?
— Именно. В трудные времена они ищут способы легализации доходов через благотворительность. Будьте осторожны.
Харрисон кивнул.
— Понимаю. Медицина должна оставаться чистой, независимо от источников финансирования.
— Именно. И если возникнут сомнения, обращайтесь ко мне.
Обратная дорога в офис прошла в молчании. О’Мэлли несколько раз бросал на меня взгляды, но помалкивал.
В машине я достал бумажного олененка, который подарила мне Люси. Хрупкая фигурка из газетной бумаги, сложенная детскими руками. Символ невинности в мире, который вот-вот погрузится в хаос.
Через складки бумаги проглядывали заголовки: «Доу-Джонс достигает новых высот», «Эксперты прогнозируют дальнейший рост», «Золотой век американской экономики». Ирония была жестокой, детская игрушка сделана из предсказаний, которые через несколько дней станут насмешкой истории.
— Босс, — наконец подал голос О’Мэлли, — этот олененок… Что он значит?
Я осторожно убрал фигурку во внутренний карман.
— Он напоминает мне, зачем мы делаем все это. Зачем готовимся, предупреждаем, создаем защитные фонды.
— И зачем?
— Чтобы когда мир рухнет, хотя бы некоторые невинные души остались целыми.
