— Дон планировал предложить себя в качестве нового казначея. Сказать, что только он способен навести порядок в финансах.
— Переворот, — констатировал Массерия. — Марранцано готовил захват власти в Синдикате.
Я наклонился к пленнику:
— Франко, а кто еще участвовал в заговоре? Только ваша семья или были союзники?
— Не знаю точно… дон говорил о поддержке в Чикаго и Филадельфии. Но деталей не рассказывал.
Массерия обменялся взглядами с Лучиано и Костелло. Ситуация оказалась серьезнее, чем они думали.
— Уильям, — обратился ко мне Джо Босс, — какие будут рекомендации?
Я сделал вид, что обдумываю ответ:
— Марранцано переступил черту. Но прямая война нам невыгодна, слишком много внимания от полиции и федералов. Предлагаю изоляцию. Лишить его поддержки союзников, перекрыть финансовые потоки, отрезать от прибыльных операций.
— А если он не сдастся?
— Тогда придется применить более решительные меры. Но сначала дадим ему шанс признать поражение и отойти от дел.
Массерия кивнул:
— Мудро. Завтра утром отправим дону Сальваторе послание. Пусть знает, что его планы раскрыты, а люди в наших руках.
Он задумчиво потер подбородок:
— Но одного послания может быть недостаточно. Марранцано упрямый старик. Может решить, что мы блефуем.
— Что вы предлагаете? — спросил я.
— Личную встречу. На нейтральной территории. Покажем ему пленников, предъявим доказательства заговора. Заставим признать поражение, — Массерия посмотрел на Лучиано и Костелло. — Что скажете?
Лучиано кивнул:
— Хорошая идея, Джо. Если встреча пройдет при свидетелях из других семей, Марранцано не сможет отрицать факты.
— А где проводить? — уточнил Костелло.
— Ресторан «Гаронна» в Бруклине, — предложил Массерия. — Нейтральная территория, принадлежит семье Профачи. Винченцо согласится быть посредником.
Я затянулся сигаретой:
— Мистер Массерия, хочу участвовать в этой встрече. Марранцано покушался на мою жизнь, я имею право выслушать его объяснения.
— Конечно, Уильям. Более того, ваше присутствие обязательно. Вы пострадавшая сторона и можете потребовать компенсации.
Лучиано усмехнулся:
— Интересно будет посмотреть, как старый сицилиец будет оправдываться. Он же считает себя последним истинным «человеком чести».
— Вот именно поэтому встреча и нужна, — сказал Массерия. — Покажем всем семьям, что времена изменились. Нельзя решать споры по старинке, убивая конкурентов.
Он повернулся к Анастасии:
— Альберт, пленников никому не отдавать. Они наши козыри на переговорах. Он должен заплатить свою цену.
— Какую цену? — спросил я.
— Уход от активной деятельности. Передача всех прибыльных операций под контроль Синдиката.
Массерия взглянул на часы:
— Завтра в полдень отправлю Марранцано приглашение на встречу. Послезавтра вечером увидим, насколько он разумен.
Мы поднялись из подвала. Солнце садилось за Гудзон, окрашивая небо в красные тона.
— Уильям, — сказал Массерия, когда мы вышли на улицу, — завтра может стать поворотным днем для всего Синдиката. Если Марранцано согласится на наши условия, мы получим контроль над его территорией без единого выстрела.
— А если нет?
— Тогда будем действовать по-другому. Но сначала дадим ему шанс сохранить лицо.
Мы пожали руки, и я направился к своему автомобилю.
Ресторан «Гаронна» на Кэролл-стрит в Бруклине внешне ничем не отличался от сотни других итальянских траттории. Скромные столики с клетчатыми скатертями, стены, украшенные выцветшими фотографиями Неаполитанского залива, и запах чеснока с базиликом, пропитавший каждый уголок заведения. Но для нью-йоркской мафии это было нейтральной территорией, местом, где боссы враждующих семей могли встретиться без риска нарушить хрупкие соглашения.
Январский вечер выдался холодным. Снег, выпавший накануне, уже превратился в серую кашу под колесами автомобилей.
Мартинс припарковал Packard в квартале от ресторана и я прошел остальной путь пешком, как следовало по инструкции, оговоренной с людьми Массерии. О’Мэлли шел рядом, его зеленые глаза настороженно следили за каждой тенью в переулках.
— Босс, не нравится мне эта затея, — проворчал он, поправляя пальто так, чтобы скрыть кобуру под мышкой. — Слишком много неизвестных переменных.
— Патрик, эта встреча неизбежна, — ответил я, осматривая тротуар. — Марранцано должен услышать условия капитуляции из первых уст. Либо он согласится, либо война станет неотвратимой.
Перед входом в ресторан стояли четыре человека, по двое от каждой стороны. Массивные силуэты в темных пальто и шляпах-федорах, опущенных так низко, что видно лишь подбородки. Представители семьи Профачи, которая взяла на себя роль нейтрального посредника.
— Мистер Стерлинг? — спросил один из них, коренастый мужчина с заметным итальянским акцентом. — Дон Винченцо ждет вас внутри.
Мы вошли в полупустой зал. Обычных посетителей не было, ресторан «закрыт на частное мероприятие», как значилась табличка на двери. За столиком у окна сидел Винченцо Профачи, шестидесятилетний дон с седыми висками и проницательными карими глазами. Он поднялся нам навстречу, протягивая руку.
