— Тогда у нас остается запасной вариант, — ответил я. — Тот самый, о котором говорил Анастасия. Если наша операция провалится, воспользуемся старыми проверенными методами. Но еще древние римляне говорили, разделяй и властвуй. Поэтому желательно оставить старые методы в резерве, — добавил я. — Основная ставка на конфликт между О’Брайеном и Нитти.
Лански снял очки и тщательно протер их:
— План имеет логику. Экономически выгоднее позволить врагам уничтожать друг друга, чем тратить собственные ресурсы на войну на два фронта.
Костелло поднялся с мраморной скамьи:
— Временные рамки?
— Две недели на подготовку, — ответил я. — К началу следующего месяца информация должна попасть к О’Брайену. Чем быстрее ирландцы поверят в угрозу, тем скорее начнут действовать.
Лучиано обвел взглядом всех присутствующих:
— Принято. Мистер Стерлинг, вы отвечаете за организацию утечки информации. Мейер, подготовьте финансовое обеспечение операции. Франк, используйте политические связи для давления на чикагские банки.
Пар в парилке начал рассеиваться, время подходило к концу.
Один за другим боссы направились к выходу, оставляя меня наедине с мыслями о грандиозной игре, которую мы затевали.
Война между Бостоном и Чикаго могла изменить расстановку сил во всем преступном мире Америки. Но цена ошибки оказалась бы слишком высокой, для всех участников этого смертельного танца.
Утро следующего дня встретило меня в офисе на Уолл-стрит холодным светом, проникающим через высокие окна. Вид на гавань открывался великолепный.
Серые воды Нью-Йоркского залива, паромы, снующие между Манхэттеном и Статен-Айлендом, а вдали силуэт Статуи Свободы. Но сейчас мне требовалась не свобода, а власть. Экономическая власть, способная остановить чикагские амбиции Нитти.
На полированной поверхности письменного стола разложены карты железнодорожных линий, банковские справки, списки европейских корреспондентов. Эллиотт Джонсон, мой финансовый директор, сидел в кожаном кресле напротив, его обычно безупречная прическа выглядела растрепанной после бессонной ночи. В руках он держал толстую папку с отчетами о европейских операциях.
— Мистер Стерлинг, ситуация хуже, чем мы предполагали, — сказал Эллиотт, открывая первый документ. — Credit Suisse заморозил переводы на общую сумму двести семьдесят тысяч долларов. Формальный повод — требование дополнительных гарантий от американских банков.
Маргарет Синклер, моя помощница по европейским делам, встала от телефонного аппарата Western Electric, который занимал угол стола. Этот новейший аппарат с поворотным диском позволял совершать международные звонки, хотя качество связи оставляло желать лучшего. На ее лице читалось беспокойство.
— Сэр, я только что говорила с лондонским филиалом London County Bank. Они ужесточают условия для всех американских клиентов. Процентные ставки выросли на два пункта, требуют залогового обеспечения в размере ста тридцати процентов от суммы кредита.
Я поднялся и подошел к карте Северной Америки, висевшей на стене. Красные нити соединяли основные города — Нью-Йорк, Бостон, Филадельфию, Чикаго, Детройт. Это экономические артерии континента, и чикагцы пытались перекрыть мне к ним доступ через европейские банки.
— Это безупречно организованная во времени и пространстве атака, — констатировал я, проводя пальцем по линии железной дороги Pennsylvania Railroad. — Кто-то убедил европейских банкиров, что наши американские операции представляют повышенный риск.
Эллиотт листал второй документ:
— Германские банки ведут себя аналогично. Deutsche Bank требует переоформления всех аккредитивов. Reichsbank отказывается принимать наши гарантии без поручительства правительства США.
— А французы? — спросил я.
— Credit Lyonnais пока держится, но их представитель намекнул на «изменение конъюнктуры» и необходимость «пересмотра условий сотрудничества», — ответила Маргарет, проверяя свои записи.
Я вернулся к столу и взял в руки красный карандаш Faber-Castell. План экономического противодействия формировался в голове по мере анализа ситуации. Если чикагцы хотят играть на глобальном уровне, им предстояло познакомиться с истинными возможностями международного капитала.
— Эллиотт, какова общая сумма наших вложений в европейские банки на текущую дату? — спросил я.
— Два миллиона четыреста тысяч долларов в различных формах — депозиты, акции, облигации, — ответил он, быстро перелистывая страницы. — Плюс кредитные линии на полтора миллиона.
— Отлично. Начинаем вывод средств, — принял я решение. — Но делаем это умно. Не массовое изъятие, а постепенное перемещение капитала в американские банки, дружественные нашей организации.
Маргарет подняла голову от блокнота:
— Это может спровоцировать банковскую панику в Европе. Суммы слишком большие для одномоментного изъятия.
— И отлично, — улыбнулся я. — Пусть европейские банкиры почувствуют, что значит терять крупных американских клиентов. Когда их прибыли начнут падать, они пересмотрят решение о поддержке чикагских операций.
Эллиотт записывал мои указания:
— В какой срок?
