В половине второго я покинул офис и направился на Уолл-стрит, 111. Здание, где располагался офис Баруха, возвышалось над финансовым кварталом как памятник американскому капитализму. Тридцать этажей стекла и стали, где каждый день принимались решения, влияющие на судьбы миллионов людей.
Лифтер, пожилой негр в безупречной униформе, молча доставил меня на двадцать восьмой этаж. В приемной меня встретила та самая секретарша, с которой я говорил по телефону, миловидная блондинка лет тридцати с внимательными глазами.
— Мистер Стерлинг? Мистер Барух ждет вас.
Кабинет Баруха был обставлен с тем сдержанным великолепием, которое могли позволить себе только люди, не нуждающиеся в демонстрации богатства. Персидские ковры, антикварная мебель, картины старых мастеров, фотографии с известными политическими лидерами, все говорило о власти и влиянии, накопленных десятилетиями.
Сам Барух стоял у окна, глядя на суету Уолл-стрит. Услышав мои шаги, он обернулся с улыбкой, которая показалась мне чуть более натянутой, чем обычно.
— Уильям! Рад видеть вас. Присаживайтесь, пожалуйста.
Я занял кресло напротив его стола, положив портфель рядом. В портфеле лежала копия поддельного документа и записи наблюдений О’Мэлли. Доказательства, которые должны разоблачить предателя.
— Барнард, — начал я осторожно, — наша встреча касается вопроса, который может показаться вам неожиданным.
— Интригующе. О чем речь?
— О вашем участии в деятельности европейского альянса промышленной стабильности.
Выражение лица Баруха не изменилось ни на йоту. Он продолжал смотреть на меня с тем же дружелюбным интересом, что и минуту назад. Либо он был блестящим актером, либо мое обвинение его не удивило.
— Альянс промышленной стабильности? — переспросил он задумчиво. — Да, я знаком с этой организацией. А что именно вас интересует?
Момент истины. Либо Барух сейчас признается, либо я начну предъявлять доказательства его вины. В любом случае, через несколько минут один из нас будет разоблачен.
Есть особое искусство в том, чтобы обвинить человека в предательстве, не превращаясь при этом в полного параноика. Я потратил три дня на то, чтобы собрать доказательства против Баруха, и теперь настал момент их предъявить.
— Барнард, — сказал я, открывая портфель, — последние месяцы ваша деятельность вызывает у меня определенные вопросы.
— Какого рода вопросы? — он откинулся в кресле, по-прежнему сохраняя невозмутимость.
— Начнем с ваших инвестиций в германские промышленные облигации. — Я достал записи Бейкера. — Полмиллиона долларов в Krupp, IG Farben и Thyssen. Довольно специфический выбор для американского патриота.
— Это обычные коммерческие инвестиции, Уильям. Германская промышленность показывает хорошие результаты.
— Возможно. Но эти же компании, как выяснилось, являются учредителями Альянса промышленной стабильности. Той самой организации, представитель которой недавно предлагал мне сотрудничество.
Первый раз за разговор Барух слегка напрягся. Едва заметно, но я это уловил.
— Продолжайте, — сказал он тихо.
— Далее. Ваши встречи с европейскими банкирами. — Я перелистнул страницу. — Deutsche Bank, Credit Suisse, Banque de France. Все неофициально, все в частной обстановке. Плюс резкое изменение ваших политических взглядов в пользу международной экономической интеграции.
— Уильям, — Барух поднял руку, — если вы намекаете на то, что я…
— Я не намекаю, Барнард. Я прямо говорю. За последние три дня вы трижды встречались с человеком, который представляется как мистер Вольф. Высокий, седеющие волосы, дорогая европейская одежда. Встречи в вашем офисе, в отеле «Астор» и, наконец, в доках рядом с пароходом «Гамбург».
Лицо Баруха оставалось бесстрастным.
— Откуда у вас эта информация?
— Это неважно. Важно то, что на последней встрече в доках вы передали этому человеку документы. Те самые документы, которые теперь плывут в Германию на пароходе «Бремен».
— Уильям, вы следили за мной? — в голосе Баруха впервые появились нотки возмущения.
— Я проверял человека, которому доверял. — Я достал копию поддельного меморандума о «проекте Thunderbird». — Особенно после того, как выяснилось, что секретная информация попадает в чужие руки с поразительной быстротой.
Барух взглянул на документ, и я увидел, как его глаза расширились от удивления.
— Этот документ вы видели позавчера в клубе «Метрополитен», — продолжил я. — Я специально оставил его на столе, когда отлучился. Через сутки эта информация уже была в руках германских агентов.
— Вы… вы подстроили провокацию? — Барух поднялся из кресла, и впервые за весь разговор его самообладание дало трещину.
— Я проверил того, кого считал другом. И получил подтверждение своих худших подозрений. — Я тоже встал, глядя ему в глаза. — Барнард, вы работаете на европейский альянс. Вы передаете им американские промышленные секреты и используете свое влияние в правительстве для продвижения их интересов.
— Это абсурд! — Барух обошел стол и остановился передо мной. — Уильям, вы серьезно думаете, что я способен на предательство собственной страны?
