Страсть, которую мы так долго сдерживали, наконец вырвалась на свободу. В бархатной полутьме оперной ложи, под звуки бессмертной музыки Пуччини, мы отдались друг другу с той безоглядностью, которая приходит только к тем, кто понимает хрупкость счастья в этом непредсказуемом мире.
Когда занавес опустился под аплодисменты зрительного зала, мы лежали в объятиях на диване, укрытые моим смокингом. Констанс рисовала пальцем узоры на моей груди, а я гладил ее волосы, растрепавшиеся от наших ласк.
— Уильям, — тихо сказала она, — что бы ни происходило в твоей жизни, какие бы опасности тебя ни ждали, помни, у тебя есть я. И я никуда не уйду.
Я крепко прижал ее к себе, понимая, что эта женщина стала для меня гораздо большим, чем просто красивой спутницей. Она стала якорем, который удерживал меня в мире нормальных человеческих чувств среди финансовых интриг и политических игр.
Огни оперного театра медленно гасли, публика расходилась, но мы не торопились покидать нашу бархатную крепость. Эта ночь стала рубежом в наших отношениях.
После нее уже нет пути назад к простым светским знакомствам. Теперь мы связаны узами, которые сделали нас уязвимыми друг для друга, но и невероятно сильными вместе.
Утро встретило меня ледяным дождем, барабанящим по окнам особняка. Я сидел в библиотеке с чашкой крепкого кофе, просматривая утренние газеты, когда мой взгляд наткнулся на заголовок, от которого кровь застыла в жилах.
«КРАСНАЯ УГРОЗА В СЕРДЦЕ УОЛЛ-СТРИТ», — гласила первая полоса «Wall Street Journal». Подзаголовок был еще хуже: «Банкир-социалист подрывает основы американской экономики».
Статья, подписанная Генри Макмиланом, одним из самых влиятельных финансовых журналистов страны, написана с хирургической точностью профессионального клеветника. Каждый абзац содержал тщательно выверенную дозу яда:
«Программа так называемого микрокредитования мистера Уильяма Стерлинга представляет собой не что иное, как попытку внедрения социалистических методов в американскую банковскую систему. Выдача займов без должного обеспечения, льготные процентные ставки для „рабочих семей“, пропаганда „равных возможностей“ — все это прямо заимствовано из большевистского арсенала экономических диверсий».
Далее шли «свидетельства экспертов». Анонимные источники из федеральных органов, которые якобы «серьезно обеспокоены деятельностью мистера Стерлинга». Особенно меня поразил один пассаж:
«По данным наших источников, банк „Merchants Farmers Bank“ получает финансирование от подозрительных источников, возможно связанных с международными коммунистическими организациями. Цель этого финансирования очевидна — разрушить доверие американского народа к традиционным финансовым институтам».
Я отложил газету и потянулся к следующей. «New York Times» была более сдержанной, но не менее ядовитой. Редакционная статья под названием «Опасность популистских экспериментов в банковском деле» содержала изящные академические формулировки, которые, однако, несли тот же смысл.
«Tribune» пошла еще дальше, поместив на третьей полосе карикатуру: я был изображен в русской ушанке с красной звездой, раздающий деньги толпе оборванцев на фоне разрушенной Статуи Свободы. Я быстро просмотрел все газеты.
В библиотеку ворвался О’Мэлли. Его обычно невозмутимое лицо выражало такое возмущение, что я приготовился к худшему.
— Босс, включите радио! — воскликнул он, не дожидаясь приглашения присесть. — По всем станциям передают одно и то же.
Я повернул ручку моего «Филко», последней модели радиоприемника в деревянном корпусе, стоявшего на мраморном столике между книжными шкафами. Динамик ожил голосом диктора станции WOR:
«…продолжаем специальную передачу „Угроза американским ценностям“. В студии экономист Гарвардского университета профессор Чарльз Уилсон. Профессор, скажите нашим слушателям, насколько опасны подобные социалистические эксперименты в банковской сфере?»
Голос, который ответил диктору, звучал авторитетно и убедительно:
«Видите ли, Джон, то, что делает мистер Стерлинг, противоречит самым основам капиталистической системы. Банки существуют не для благотворительности, а для обеспечения прибыльности инвестиций. Когда мы начинаем выдавать деньги всем подряд под заведомо убыточные проценты, мы подрываем доверие к доллару и стабильности всей финансовой системы».
Я переключил на WABC. Там шла передача «Американский час», которую вел популярный радиокомментатор Фредерик Чейз:
«Друзья мои, сегодня я хочу поговорить с вами о том, как иностранные идеи проникают в нашу священную экономику. Есть люди, я не буду называть имен, но вы знаете, о ком я говорю, которые прикрываются красивыми словами о помощи бедным, а на самом деле разрушают тот порядок, который сделал Америку великой…»
О’Мэлли сжимал и разжимал кулаки:
— Босс, это не случайность. Я уже проверил, все эти передачи идут в одно время, по одному сценарию. Это не случайная атака.
Я выключил радио и налил себе еще кофе. Моя рука оказалась удивительно спокойной, хотя внутри бушевала ярость.
